Однажды Мазур по ошибке подшиб даже небольшого рыже-черного соболя, в пищу годившегося разве что при крайней степени голодухи. Недолго думая, отрезал пышный хвост, содрал наскоро шкурку — забрезжила смутная идея. Шкурку, скатав, упрятал в карман, а хвост прицепил Ольге к поясу, хмыкнув:
— Потом будешь рассказывать, как гуляла по тайге вся в соболях… скво.
Дюжину белок он торопливо изжарил в сумерках — на ужин. И с ухмылкой констатировал, что дамы на сей раз проявили к аппетитным запахам не в пример больший интерес.
На ночлег устроились на склоне сопки.
Мазур срубил четыре молодых кедра, один укрепил на сучьях меж двумя близко стоящими деревьями, три наклонно положил на него, навалил поверх охапку пышных, колючих веток. Получилось подобие примитивного шалаша, защищавшее от южного ветерка, дувшего здесь с идиотским постоянством.
Белок съели без протестов — Мазур с женщинами по две, а доктор, нонконформист сраный, соизволил сжевать лишь одну. Ну, и то хлеб… Начал помаленьку цивилизоваться.
И тем не менее Мазур предусмотрительно уложил себе под голову все запасы еды, завернутые в куртку, — во-первых, удобнее спать будет, во-вторых, на доктора надежды мало, с него станется…
Глава тринадцатая
Азенкур
Проснувшись на рассвете, Мазур обнаружил себя в приятной, но, увы, мимолетной и платонической роли турецкого султана — обе женщины во сне прильнули к нему с двух сторон в поисках тепла, обняли, головенки устроили на груди, идиллия… вставать не хотелось, честное слово, но пришлось, конечно.
За неимением поблизости ручья, холодных ванн он не принимал, но водой из фляжки умылся.
И все пошло по заведенному порядку: деликатно разбудить женщин и чуть менее деликатно — доктора, дать минут десять на оправку, мысленные сетования касаемо нелегкой судьбы и скорое привыкание к суровой реальности. По кусочку зачерствевшего хлеба и остывшей белке в зубы — и пошли ноженьки считать версты, старым курсом, на два лаптя правее солнышка…
Туман еще стоял меж деревьев, и шагать пришлось с черепашьей скоростью — но сидеть на месте и ждать погоды Мазур не хотел.
С упрямством бронетранспортера претворял в действие нехитрую и жизненно важную задачу — оторваться как можно дальше от погони. Она-то, голову прозакладывать можно, в туман не полезет.
— Может, они на нас рукой махнули? — тихо спросила Ольга, словно угадав направление его мыслей, как хорошей супруге, вообще-то, и полагается по жизни.
— Размечталась… — проворчал Мазур. — Дела, милая, пошли на принцип, точно тебе говорю.
