Чугунков сразу полез за флягой, присосался. Мазур бдительно следил за ним и вскоре схватил за руку:
— Стоп! Кому сказал?!
Оглядел всех, подметив, как Виктория страдальчески морщится, широко разведя ноги, шагнул к ней:
— Штаны спусти.
— Вы что…"
"— Штаны спусти, говорю! — прикрикнул Мазур.
Она, испуганно таращась, повиновалась. Ну да, так и есть — плавочки синтетические, узкие, тесные, впились в кожу, не рассчитаны на беготню по тайге…
— Скидывай-ка плавки быстренько, — сказал Мазур, повернулся к Ольге.
— Тебя тоже касается, от жары и беготни скоро кожу натрет неимоверно… У кого еще трусы узкие и тесные, мигом стягивайте! Ну-ка, продемонстрируйте!
Сам он обожал трусы просторные, семейные — точно таких же вкусов, оказалось, придерживался и толстый Чугунков. Зато доктору пришлось снять обтягивающие плавки, раскрашенные в цвета американского флага. Весь этот стриптиз проделывался в темпе, без малейшего стеснения.
Достав из рюкзака камень потяжелее, Мазур завернул его в снятые плавки, осмотрелся и запустил в сторону, подальше, вниз.
— Ну вот, полегчало? — хмыкнул он, сунул в рот сигарету. — Полежите пока…
Разделавшись с сигаретой в полдюжины жадных затяжек, Мазур отошел метров на двадцать, выискивая место, откуда смог бы глянуть на окрестный пейзаж. Отыскал.
Вот и березняк виднеется. И сопка, которую они обогнули, и сопка, которую перевалили по склону.
Можно определить, откуда начался бег… Ага. Ну что же, километров десять отмахали, совсем неплохо с такой командой.
Прошел вдоль гребня еще с полсотни метров, теперь он не видел и не слышал товарищей по несчастью. Двинулся еще дальше — все не открывалось удобной точки, откуда мог бы посмотреть вперед, по ходу.
Ну, наконец-то, открытое место… Куда ни глянь — поросшие лесом сопки, словно могучие складки на коже неведомого чудовища.
Кое-где виднеются обнаженные бурые утесы, мутно-белые каменные осыпи, равнины — ковры из тугой зеленой ваты. Впереди, километрах в трех, змеилась неширокая река. Обойти ее никак не удастся, придется форсировать вброд — вряд ли глубокая, отсвечивает под солнцем светло-голубым…
Со всех сторон — дикое, изначальное безлюдье. Пейзаж, не изменившийся за миллионы лет.
