– Что теперь? – спросил Хамза.
– Я напишу черновой вариант, – пояснил Джонас. – Разбитый по сценам и главам. Мне уже предоставили подробную запись вашей истории. Как только черновик будет готов, вы сразу сможете с ним ознакомиться. Затем нам нужно будет снова встретиться, чтобы еще раз все обговорить, и после я смогу взяться за окончательный вариант.
– А долго ждать? Я имею в виду, когда будет готов черновой вариант?
Джонас сдержал вздох. Работа обещала быть непростой.
– Это займет какое-то время. Пока еще не решено, будет ли это в большей степени документальный фильм или художественный, и каково точное жанровое соотношение.
На следующей неделе у меня встреча с продюсером, где мы подробно обсудим этот вопрос.
Хамза кивнул, но выглядел при этом несчастным. Помимо того, что он жил в постоянном страхе перед мнимой опасностью, очевидно, ему было свойственно предвидеть худшее и с недоверием воспринимать любые слова.
– Это будет не проходной фильм, – сказал Джонас, – а полновесная история, и спешка тут ни к чему.
– Но мы же будем на связи? – удостоверился Хамза.
Наверное, мысль о том, чтобы месяцами торчать в своей мансардной комнатке и томиться в неведении, была для него невыносима. Джонас мог его понять.
– Само собой. Ничего не произойдет без вашего ведома. Вы же центральная фигура происходящего!"
"Это была невинная ложь. Никто в киностудии не воспринимал Хамзу Халида как центральную или хотя бы важную фигуру. Он продал им права на экранизацию своей истории – и потерял для них всякое значение.
Более того, было бы лучше, если б он вообще держался подальше. Так же обстояло с авторами, чьи книги брались экранизировать киностудии: они жаловались на малейшие изменения, вечно пытались что-то изменить и действовали всем на нервы. Хотелось, чтобы они просто угомонились и никуда не лезли. Но, как правило, их не так-то просто было утихомирить или даже припугнуть. Однако в случае с этим напуганным, живущим на грани нервного срыва беженцем все обстояло иначе. До него вообще никому не будет дела.
Джонас подозревал, что он, вероятно, был единственным, кто из жалости по-прежнему с ним считался. Он же предвидел, что Хамза прицепится к нему клещом. И если все это выльется в горькое разочарование, Джонас станет свидетелем настоящей драмы.
Он отмахнулся от этой мысли. Еще рано судить, все слишком неопределенно. Пока бессмысленно раздумывать над возможным развитием событий.
Слова о центральной фигуре несколько приободрили Хамзу, в глазах появилась слабая надежда.
