…
Я невеста…
Герман сделал мне предложение почти сразу же после того, как лучший юрист избавил от штампа в паспорте. Кольцо я приняла, но попросила дать мне время. Мне казалось, мы слишком спешим, убегаем от всего мира. Торопимся любить друг друга, будто нас в любой момент могут лишить этого чувства. И вот наступил момент согласиться, потому что…
Я скоро стану мамой….
Не понимаю, как это произошло. Герман рассказывал, что сильно переболел в детстве, а последствия проявились уже во взрослом возрасте в виде бесплодия.
Ведущие немецкие врачи подтвердили диагноз. Лечение немного улучшило показатели, но не дало желаемого результата. Он махнул рукой, поставив на себе крест. В отличие от бывшего мужа, который обвинял в своих неудачах меня и называл бракованной, Демин сразу и честно предупредил: малыша он мне дать не сможет. И если я когда-нибудь захочу уйти, чтобы создать полноценную семью с другим, молча отпустит.
Я решила не заглядывать так далеко в будущее. Я просто жила моментом. Любила его и хотела быть с ним, пусть даже такой ценой.
Мы не предохранялись, а беременность не наступала. Я перестала надеяться чудо, но оно вдруг случилось.
Неведомая сила заставила меня тайком купить тест после небольшой задержки. В душе я хотела верить, что у нас все получилось, хоть разум твердил обратное.
И сейчас я гипнотизирую взглядом две полоски, стараясь не расплакаться. Герман ждет меня внизу, в машине, а я специально улучила момент перед работой, когда могу остаться одна, чтобы не тревожить его зря.
Смеюсь и плачу, словно обезумевшая. Боже, как сказать ему? Вдруг не поверит, что от него… А от кого ещё? Но… проклятый диагноз.
Раньше я бы спросила совета у мамы…
Рука невольно тянется к телефону, набирает номер, который вот уже почти год похоронен в списке контактов. Будто в тумане, слушаю гудки. Обрываются. В динамике — лишь шумное дыхание.
— Привет, мам, — шепчу неуверенно.
— Кто это? — родной голос звучит надменно и холодно. — У нас нет дочери. Она умерла.
— Зачем ты так? — выдавливаю из себя, сморгнув горячие слезы.
— Мам, я замуж выхожу, — сжимаю руку с колечком в кулак.
— За своего русского немца? — плюет пренебрежительно.
— За мужчину, которого люблю и который любит меня, — парирую дерзко. Понятия не имею, откуда черпаю силы, но становлюсь на защиту Германа.
— Использует и бросит. Все они такие, неверные, — чеканит по слогам, словно клеймо ставит. Или проклинает. — Но поделом тебе. Ты получишь заслуженное наказание свыше.
