Сооружение впечатляло размахом инженерной мысли, опять же претворение ее в жизнь тоже вызвало уважение. К липе была приставлена лестница, мы ею воспользовались, но Ивана Бородина в «гнезде» не обнаружили. В общем, так ничего и не выяснив, мы отправились к Горемыкину.
В дом вошли без стука и нашли хозяина в кухне, он сидел и пил чай с видимым удовольствием, должно быть, отдыхал от трудов праведных. Увидев нас, сначала удивился, но тут же заулыбался, точно мы были долгожданными гостями.
– Здравствуйте, – нараспев сказал он и поднялся, демонстрируя гостеприимство.
– Так вроде виделись, – не особенно любезно ответила Женька.
– Ах, ну да, конечно. Присаживайтесь, вот сюда, пожалуйста. Чай горячий, варенье, угощайтесь.
Я села за стол, и Женька, подумав, тоже взяла предложенную чашку, при этом она впилась пристальным взглядом в лицо Горемыкина, отчего тот начал беспокойно ерзать.
– Вы зачем скелет утопили? – не стала я играть в прятки.
Горемыкин подавился, закашлялся и покраснел.
Женька треснула его по спине, он охнул и беспомощно огляделся, словно ища поддержки в родных стенах.
– Вы только дурака не валяйте, мы нашли мешок, – вздохнула я.
– Вы… вы не так все поняли, – пролепетал он. – Этот скелет… я его у соседа купил, за триста двадцать рублей. Он ему не нужен, и жена постоянно нервничала, вот он и предложил, а я купил, так как интересуюсь анатомией.
– Тренировались на беззащитном скелете ручки-ножки отрубать? – влезла Женька.
Горемыкин сделался из красного серым и схватился за сердце.
– Да вы с ума сошли! Какие ручки-ножки, что за бред…
– Иван Иванович, – вздохнула я, – вы зачем скелет утопили? Вы же его у соседа купили, за триста двадцать рублей. Если сию минуту не объясните, в чем дело, встретимся у прокурора.
– Я так и думал, – чуть не плача, сказал он и горестно закивал. – Я так и думал…
– Чего вы думали?
– Что скелет вызовет подозрения. Вот и поспешил от него избавиться.
– У кого вызовет?
– У милиции, естественно.
Ведь если нашли руку, должно быть и все остальное… А здесь скелет. На расправу у нас скоры…
– Чего ж вам бояться, если ваш скелет с обеими руками? – удивилась я.
Горемыкин обиженно насупился.
– Кому надо разбираться? Был бы повод…
– Вы меня, Иван Иванович, не убедили, – проявила я суровость. – Или есть еще что-то, сильно вас беспокоящее?
Он думал не меньше минуты.
– У меня топор пропал, – сказал он тихо.
