Кажется, это самое важное сейчас — держаться. Цепляться.
Дверь распахивается, Демид заслоняет собой дверной проем. Впиваюсь глазами в его лицо, сердце несмело трепыхается где-то в районе гортани.
Он тоже на меня смотрит, и я вжимаюсь ребрами в столешницу.
В груди становится тесно, в висках стучат молоточки. Кровь стремительно несется по венам, отдаваясь пульсацией в затылке. И при этом до краев заполняет щемящая нежность.
С жадностью разглядываю каждую черточку, каждый изгиб, каждую морщинку.
Господи, как же я люблю его.
Как же люблю...
Я думала, что хоть немного без него привыкла, немного смирилась, но стоило ему возникнуть на пороге, моя придуманная реальность рассыпалась в мелкую пыль.
— Ну, привет, — с ухмылкой говорит Демид и делает шаг в комнату. И у меня сердце срывается в пропасть.
Очередное нагромождение иллюзий с грохотом осыпается вокруг, грозясь придавить меня всем своим иллюзорным весом.
Мир — это иллюзия. Мой так точно.
Боль и страдания возникают из-за желаний и, чтобы освободиться от боли, нужно разорвать путы желаний.
Сама привязанность к существованию это и есть страдание.
Если меня разбудить ночью, я повторю это без запинки. Долгие беседы с отчимом и мамой не прошли бесследно.
Почему тогда то, что хорошо понимаешь умом, так тяжело принять сердцем? Почему оно все еще способно ныть и кровоточить?
Я снова попала в собственную ловушку. Но оттого, что я это признаю и осознаю, нисколько не легче.
Воздух в один миг наполняется гремучей смесью запахов дорогого парфюма, табака и мужчины.
Когда-то моего, а теперь совсем чужого. Который ногой отодвигает от стола табуретку и садится прямо напротив своего ребенка.
— Привет, говорю. Ты разговаривать разучилась? Или, может, не узнала? — я не ошиблась, Демид выбрал резкий уничижительный тон. Значит, я не могу рассчитывать ни на снисхождение, ни на прощение.
Молчу, еще сильнее вцепляясь в столешницу. Демид тоже упирается в стол, его руки оказываются совсем рядом.
Прямо передо мной возвышаются рельефные мышцы, увитые крупными венами. Крепкие запястья, на одном из которых защелкнут браслет с часами заоблачной стоимости.
Накрывает мучительным желанием прикоснуться к нему хотя бы кончиками пальцев. До зуда в подушечках. Фантомно ощущаю ладонями его шероховатую кожу. Но в глубине черных глаз сверкает такой огонь, что я ясно понимаю, насколько это плохая идея.
— Ясно. Решила играть в молчанку.
