— Оставь меня в покое, иначе вызову полицию.
Он стоит передо мной, перегородив дорогу.
— Постой, давай поговорим.
— Не о чем нам говорить, — не оставляю попыток его обойти. Он расставляет руки в стороны, но больше не делает попыток дотронуться.
— Феликс, — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно, — послушай, я не держу на тебя зла. Можешь не верить, но я тебя даже понимаю. Мой отец поступил плохо по отношению к тебе, ты отомстил. Все. Все, понимаешь? Давай на этом поставим точку.
— Это, — он сглатывает, — его ребенок? Ольшанского?
— Ну не твой же, — огрызаюсь, но тут же себя одергиваю.
Не стоит на нем отрываться. Это всего лишь восторжествовала вселенская справедливость, бумеранг прилетел обратно, и мы с Феликсом в этом процессе лишь играем отведенные роли. Но как быть с желанием расцарапать ему физиономию? Куда его деть?
— Я не собирался мстить твоему... — он замолкает, и я заканчиваю за него.
— Ребенку. Ты хотел сказать, моему ребенку. Это так сложно произнести вслух?
Феликс яростно растирает лицо, и я замечаю, что когда он не прячется за язвительной маской, то выглядит гораздо моложе.
Сколько ему? Двадцать семь? Двадцать пять?
— Если бы я знал, я не стал бы тебя впутывать, — заявляет он со всей серьезностью, но я лишь устало пожимаю плечами.
— Это совершенно пустой разговор, и я не вижу необходимость его поддерживать. Знал, не знал. Это ничего не меняет. Я прошу тебя по-хорошему, уйди с дороги. Если не понимаешь нормальным языком, скажу иначе.
Пошел к черту.
Он лезет в задний карман джинсов, достает кожаное портмоне, роется в нем.
— Вот, возьми, — выгребает все до единой купюры и карту, — я переведу туда деньги. Пин код четыре девятки.
Смотрю на купюры в его руке, выбираю десять долларов.
— Это чаевые, твои друзья забыли оставить. Благодарю, — обхожу его и иду дальше.
— Стой, ну пожалуйста! — в его голосе сквозит отчаяние. Оборачиваюсь.
— Мы все платим за свои ошибки, Феликс. Я заплатила, теперь твоя очередь.
Откупиться не получится, я не возьму твои деньги. Каждый выгребает за себя. Повторяю, зла у меня к тебе нет. Но и счастья от того, что тебя вижу, я не испытываю.
— Арин, — он догоняет, протягивает написанный на клочке салфетки номер, — возьми, это мой телефон. Если понадобится помощь, обещай, что позвонишь.
Качаю головой, но Феликс вкладывает его мне в руку. Я очень хочу закончить эти препирательства, поэтому сую клочок в карман. Потом выброшу.
