Под единственным мужчиной, которого я подпустила к себе так близко.
Он дает иллюзию выбора, а я плавлюсь от его бархатного голоса и ласкового обращения. В мыслях я уже давно принадлежу ему. Душой и телом.
- Я не хочу, - честно шепчу, стягивая с него футболку.
Прогибаюсь навстречу требовательным рукам, которые настойчиво расстегивают пуговицы на моей блузке. Подставляю шею жгучим поцелуям. Зарываюсь пальчиками в жесткие, мокрые волосы на его затылке, пока он прокладывает влажную дорожку от груди до пупка.
Гордей слишком разгорячен и голоден, чтобы отвлекаться на прелюдии.
Спешит сделать меня своей… Поэтому очень скоро узнает мой маленький секрет, о котором я намеренно умолчала.
- Вика? – зовет грозно, приподнимаясь на локтях, а мне хочется то ли расплакаться, то ли рассмеяться.
- Ты у меня первый, - подтверждаю его худшие опасения. – И я этому рада, - тихонько добавляю, чтобы немного успокоить его.
Принимает информацию, переваривает, не сводя с меня глаз, пока я поглаживаю взбугрившиеся мышцы на его плечах.
Удивлен и озадачен, но верит…
Злится. На себя.
Помогаю ему справиться с сомнениями нежным поцелуем. Мысленно признаюсь в любви. Вслух не могу – испугаю еще сильнее.
Гордей меняется, как по волшебству. Становится заботливее, мягче и ласковее. Открывается с новой стороны, о которой я и не догадывалась и от которой… окончательно теряю голову.
Он обращается со мной как с хрустальной статуэткой. Бережно, трепетно. Словно боится повредить или разбить одним неловким движением. Целует, укутывает в жарких объятиях, исцеляет осторожными прикосновениями.
Сипло повторяю его имя, как заведенная, погружаюсь в новые для себя ощущения и теряю связь с реальностью. Я будто балансирую на тонком канате, натянутом между небоскребами, и, сделав финальный вдох, со стоном срываюсь в пропасть.
- Викуля… Моя… - шелестит над самым ухом. Или мне мерещится?
Разрешаю себе понежиться в сказке, прежде чем мы оба вернемся в суровую жизнь.
Так хорошо с ним. Тепло и уютно, будто я дома. Будто он принял меня в семью.
Будто я нужна ему. Мечтаю, чтобы так было всегда.
Прячусь от всего мира в сильных мужских руках, устраиваюсь на бурно вздымающейся груди, прижимаюсь щекой к пылающей, покрытой испариной коже. Широко распахнутыми глазами смотрю в темноту перед собой, почти не моргая.
Долго не могу уснуть. Судя по дыханию, он тоже. Однако мы оба молчим, чтобы не спугнуть момент. И потому что сказать друг другу нечего. Любые слова покажутся пошлыми и неуместными.
