Но больше ничего сказать он мне не позволяет.
Заключает мое лицо в ладони, сминая щеки, и сам целует меня. Глубоко, неистово, по-настоящему. Набрасывается, как зверь. Теперь я кролик, загнанный в клетку, хотя пару минут назад считала себя хищницей. Меняемся ролями.
Я уже не искушаю его, а наоборот… пытаюсь не захлебнуться под волнами обрушившихся на меня поцелуев. Подстраиваюсь под дикий напор, ловлю ритм, старательно отвечаю. Меня качает и подбрасывает на эмоциях, как лодку в десятибалльный шторм.
В поисках точки опоры укладываю ладони на его торс.
Пальцы сами задирают край футболки, проникая под нее. Поглаживаю напряженный пресс, поднимаюсь к ребрам. Грубая кожа горит под моими прикосновениями, но я продолжаю исследовать каждый сантиметр мужского тела.
Он похудел за эти месяцы. Сильно.
Останавливаю руку там, где барабанит его сердце. Рисую узоры ногтями.
Поцелуи становятся безумными и жадными.
Сталкиваемся зубами, и я случайно кусаю его за губу. Волнуюсь, что Гордей поймет, что я совсем неопытна в свои двадцать пять.
Но отмахиваюсь от тревожных мыслей, когда он толкает меня и впечатывает бедрами в тумбу позади.
Обнимает за талию, соскальзывает широкими ладонями вниз по пояснице, подхватывает под ягодицы и приподнимает, чтобы усадить…
- Ой…
Цепляю рукой рамку – и она с глухим грохотом падает фотографией вниз. Отрываюсь от Гордея, испуганно покосившись на нее. Лежит задней стороной кверху, а я не решаюсь ее поднять и поставить на место. Словно боюсь потревожить усопшую. Если увижу ее улыбающееся лицо, не выдержу.
А он? Каково ему?
- Прости, я не… - мямлю виновато и возвращаю смущенный, растерянный взгляд на Одинцова.
Он не смотрит на рамку – только на меня. Врезается взглядом, препарирует без скальпеля, вскрывает чувства, оголяет нервы. Мучает нас обоих этой паузой, испытывает на прочность. Желваки опасно играют на скулах, кадык дергается, а в отуманенных глазах идет невидимая борьба. С самим собой…
Его губы опять на моих. Язык врывается в рот, исследует бессовестно, душит меня, лишая кислорода.
Руки оплетают мое тело, как силки, и я не хочу спасаться. Растворяюсь в пагубной страсти, но не полностью. Что-то мешает…"
"Меня не покидает чувство, что за нами следят. Гордею тоже некомфортно находиться здесь. Поэтому он берет меня на руки и несет в спальню. Как можно дальше от призраков прошлого.
- Мы еще можем остановиться, Викуль, - хрипло произносит, нависая надо мной, безвольно распластанной на большой постели.
