По какой-то причудливой ассоциации я подумала, что мы похожи на молодоженов, которые во время свадебного путешествия сидят в гостинице и стесняются в присутствии официанта. Мальчик обернулся ко мне, лишь когда горничная ушла.
– Итак, мы остались одни!
XXIII– О, более или менее, – улыбка моя, наверно, получилась бледной. – Не абсолютно. Но желать этого не следует!
– Да, я думаю, не следует. Конечно же, тут есть и другие люди.
– Есть и другие – действительно другие, – согласилась я.
– Ну, даже если они тут есть, – парировал мальчик, неподвижно стоя передо мной и по-прежнему держа руки в карманах, – на них не нужно обращать много внимания, верно?
Я выдержала этот удар, но чувствовала себя истощенной.
– Это зависит от того, что по-твоему значит «много»!
– Да… – он, кажется, готов был согласиться, – от этого зависит все!
Однако затем Майлс снова поглядел в окно и сделал несколько шагов к нему, неровных, нервных и нерешительных. Прислонившись лбом к стеклу, он застыл, созерцая знакомые мне нестриженые кусты и унылые образы ноября.
Использовав обычную хитрость «мне нужно работать», я присела с рукодельем на диван. Это всегда успокаивало меня в те мучительные моменты, когда я осознавала, что дети посвящены в некую тайну, которая от меня закрыта на замок, и по привычке готовилась к худшему. Но напряженная спина мальчика вдруг произвела на меня особое впечатление: казалось, что замок открылся. За считаные минуты это впечатление окрепло и стало таким острым, что теперь мне казалось, будто это перед ним замкнулась дверь.
Переплет большого окна стал рамой, в которую была как бы заключена картина его неудачи. Замкнут ли он внутри картины или вне ее, я определить не могла. Он был восхитителен, но не безмятежен, и я ощутила прилив надежды. Неужели он пытается разглядеть за окном нечто призрачное, чего уже не может увидеть? И не случилась ли такая осечка с ним впервые за все время? Да-да, впервые: а ведь это прекрасное знамение! Он встревожился, хотя и держал себя в руках; он был встревожен с самого утра, и понадобился весь его странный гений, чтобы скрыть это за обычным блеском застольных манер.
Когда наконец он вновь обратился ко мне, я была почти уверена, что гений потерпел крах.
– Ну, я думаю, это хорошо, что климат Блая не вреден мне!
– За последние сутки, надеюсь, ты сумел лучше ознакомиться с усадьбой, чем раньше, – храбро продолжала я, – и, наверно, тебе это понравилось.
– О да, я ходил далеко-далеко, на многие мили кругом.
