– Я обязательно его надену.
Говорю то, что от меня хотят услышать, а сама поднимаю руки, нащупываю замок, пытаюсь расстегнуть удавку.
– Что ты делаешь, Ярослава?
– Хочу положить обратно в футляр, не хочу повредить такую красоту.
– Похвально. Но ты его снять не сможешь.
– В смысле?!
Улыбается многозначительно.
– До завтра. Постарайся выспаться. Следующей ночью спать ты не будешь.
– Я хочу снять украшение, – пытаюсь, чтобы голос звучал ровно.
Бросает на меня непонятный взгляд. Разворачивается на каблуках и идет на выход.
Вновь давая понять, что с моим мнением никто считаться не будет.
Как только дверь за Айдаровым закрывается, я тянусь к чертовому колье, дергаю его в агонии, тащу что есть сил, пытаюсь снять, но проклятая удавка лишь больнее впивается острыми гранями в кожу.
Наконец, понимаю, что украшение не снять, хитрый замок не позволит, и единственное, чего я добьюсь своим дерганьем – это куча ссадин и синяков, а может, и порезов."
"Провожу пальцем по внутренней стороне и от понимания, что эта чертова побрякушка острая изнутри, бросает в холодный пот.
Кровь стынет в жилах. В мозгу вспыхивают мысли одна страшнее другой. Чертова удавка ощущается лезвием, которое поднесли к самому горлу.
– Проклятый Айдаров! – всхлипом вырывается из горла, колени слабеют и я падаю на диван, обнимаю себя руками и начинаю захлебываться слезами.
– Это ошейник или что-то еще более страшное.
Хоть разумом и осознаю, что не снять, но пальцы все так же продолжают нервно теребить удавку. Не знаю, сколько я так лежу, но слезы высыхают.
Закрываю глаза, успокаиваюсь, отстраняюсь от своих переживаний.
– Чего разлеглась?
Голос Настасьи заставляет приподняться, а когда сестра видит колье на моей шее, ее передергивает. Она молча изучает украшение, прикусив нижнюю губу, и в глазах ее опять калейдоскопом пролетают непонятные для меня эмоции.
На нежных щеках сестры вспыхивает румянец.
– У тебя на шее целое состояние, Яська!
Улыбаюсь краешком губ сквозь слезы. Я сейчас, скорее, ощущаю себя заключенным, которому булыжник на шею прицепили и вывели к месту казни.
Не отвечаю, а сводная сестра присматривается к моим опухшим глазам.
– Я надеюсь, ты рыдаешь от счастья?!
– Отстань от меня.
– Дура ты! Непроходимая! Такой мужчина тебе бриллианты дарит, а у тебя скорбь вселенская?!
– Мне сейчас не до тебя, Настасья, – пытаюсь не сорваться на крик.
Встаю с дивана, хочу уйти, но сестра ловит меня за локоть. Глаза у нее полыхают, когда опять смотрит на золотой обруч.
