– Мой сладкий дурман.
Ловлю дорожку от слезы губами и скольжу по ее ушку, чтобы сказать чистую правду:
– Меня ведет от тебя… с первой секунды, как заглянул в твои огромные глаза…
Больше говорить не могу, слова царапают глотку. Не понимаю, как удается не слететь с катушек и не задрать свою добычу.
Кончики пальцев немеют. Никогда еще так не срывало тормоза, чтобы до потери пульса и до искр из глаз.
И контроль, чертов контроль, который не отпускаю. И ее эйфория, которую ловлю и дурею. От ее стона, от ее крика, от того, что теперь моя до конца.
Вся. Целиком.
– Привыкай ко мне.
Рвано шепчу. Укладываю измученную девушку себе на плечо, не даю отстраниться. Обнимает меня, приникает доверчено, засыпает. Не выдерживает напора.
И перед тем, как отключиться, шепчет:
– Я привыкла. Уже. Давно. С первой секунды, как взглянула в лицо варвара, пришедшего украсть меня…
Продолжаю ласкать бесконечный шелк волос.
– Моя Алаайа.
– Что? – совсем тихо, засыпая…
– Ты хотела знать, почему я тебя так называю.
Что означает это слово?
Мурлычет в ответ сонно:
– Да.
– Моя душа…
Эпилог
– Какая же невеста красивая…
Фраза словно дежавю. Заставляет меня вздрогнуть и посмотреть в темные глаза Рении, которая поправляет фату. На этот раз черный платок на голове женщины расшит камнями.
– Красивее тебя невесты свет не видывал…
Улыбаюсь тепло и смотрю в зеркало. И вот оно. Снова я в подвенечном платье.
Кто бы мог подумать?!
На этот раз мое подвенечное платье не стоит миллион.
Оно дороже.
Но нет ни тяжелого шлейфа, ни блестящих камней, ни тугого корсета, сжимающего ребра до ломоты.
– Яся… ты такая… такая… офигенская!
Радостный голос и мордочка брата выглядывает из-под моей руки, а я смотрю в улыбчивое личико Матвея, заглядываю в лучистые глаза и тереблю непокорный ежик волос на голове.
– Ты правда так считаешь?
Улыбаюсь и сердце щемит от радости, от счастья – бездонного и бесконечного.
Матвей с каждым днем все крепчает.
Курс реабилитации практически завершен.
– Ты лучше всех, Яська! Только я это… ты не расстраивайся.
Поднимает бровки домиком. На раз раскусываю маленького проныру.
– Что натворил?!
– Короче, если Настя будет спрашивать, ну то есть орать, кто испортил ее туфли, ты не сдавай меня, ладно?! Маршал их сожрал. Ну пусть она спасибо скажет, что не ее слопал вместе с ними. Пес твоего Гуна ее терпеть не может. А я так. Решил порадовать собачку трофеем.
