Прыскаю со смеху и в эту же секунду за братом в комнату влетает раскрасневшаяся сестра и в руке, как оружие, зажата убитая туфелька.
– Он! Специально! Чтобы мне напакостить! Да я тебя…
Сестра комично перебирает руками в воздухе.
– Остынь. Ищи другие туфли.
– Они были специально подобраны под платье!
– Под длинным подолом незаметно.
Бросаю на Анастасию многозначительный взгляд, и она замолкает. У нас с ней военный нейтралитет. Можно и так сказать.
После ряда передач с разоблачением Айдарова и суда, который дал ему серьезный срок, Настасья изменилась.
Пересмотрела свои взгляды и стала другой.
Она любила Айдарова. Бывает. Но тот Мурат, которого она нарисовала себе в мечтах, и тот человек, который фигурировал в ряде передач, отличались.
Странное дело, но после того, как Монгол пришел вместе со мной в дом отца и сказал, что я теперь по законам его народа ему жена – все изменилось.
Он говорил с моей семьей почтительно, но в каждым слове был слышен металл.
Затем попросил у отца беседу с глазу на глаз в кабинете.
О чем они переговорили, я не знаю, но несложно догадаться, потому что потом отец просил у меня прощения.
А я…
Конечно же, простила. Давно. Я просто поняла, каково это, любить до потери пульса.
Да и с Мариной все стало легче. После того, как первым словом, которое произнес Мотя, стало мое имя, она изменилась.
Смотрела на меня странно.
А однажды… однажды она принесла мне альбом и там были письма отца.
Письма, которые он писал маме. Без адресата.
И когда я посмотрела ей в глаза, я поняла многое. Обида женщины, которая всегда будет второй. Иногда она застилает взор.
Я простила. Отпустила. И ушла с Гуном в новую жизнь.
Иногда прошлое становится тяжким бременем, но это только до тех пор, пока ты не решишь оставить этот камень на дороге и продолжить свой путь.
Монгол исполнил свою месть, закрыл дверь в свое прошлое и, взяв меня за руку, повел в наше общее будущее.
Улыбаюсь, стоит вспомнить, как проснулась после первой ночи и заглянула в раскосые глаза.
– Почему ты так смотришь? – смущаюсь и стремлюсь спрятаться под одеялом. Не позволяет. Одним махом вырывает мой мягкий щит из рук.
– Думаю, что и как буду делать, прикидываю, с чего начать… – приподнимает губы в порочной ухмылке.
– Не надо… я… у меня… саднит…"
"Краснею и прячу лицо, утыкаясь в широкое плечо.
