Волк низко зарычал, и я отчетливо расслышала в его голосе предупреждение.
— Не пытайся уйти от разговора, — не отреагировал на угрозу Каллеман. — Ты хоть представляешь, чего мне стоило успокоить Рогнеду и ее отца? Давай, приходи в себя, и возвращайся. Тебя все ждут.
Глава полиции попытался подойти ближе, но зверь оскалился и угрожающе зарычал, не подпуская друга к моей постели.
— Хольм, это глупо. Ты же знаешь, что Маркус тебя уничтожит, если ты откажешься сейчас от его дочери. И не только тебя, но и весь твой клан.
Оборотень резко мотнул головой, а я сжала руками край одеяла и тихо выругалась. Так и знала, что будут проблемы.
— Лукас, определись, — негромко, но как-то очень веско сказал Горн. Он встал рядом с Каллеманом и серьезно посмотрел на Хольма. — Мы в любом случае будем на твоей стороне, но нужно что-то решать. Маркус не тот, с кем стоит ссориться.
— Давай, друг, верни человеческий облик. Надо поговорить, — ровно сказал Каллеман, хотя я видела, какой тревогой наполнен его взгляд.
В спальне стало так тихо, что я услышала гулкие удары собственного сердца.
Оно все набирало обороты, торопилось, захлебывалось тревогой. И мне уже казалось, что этот набат звучит на всю комнату, подхлестывая нетерпеливое ожидание, заставляя сделать выбор. Волк неохотно встряхнулся, его силуэт подернулся серебристым сиянием, поплыл, и вскоре на месте зверя уже стоял Хольм.
— Вот и правильно, — с заметным облегчением выдохнул Каллеман, и я только сейчас поняла, какое напряжение скопилось в комнате.
— Идем в кабинет, пусть леди Изабелла отдохнет.
Лукас упрямо мотнул головой, и я увидела, как на его шее снова пробилась шерсть, а на руках появились когти.
— Рес! — почти одновременно выругались Каллеман с Горном и переглянулись.
— Бесполезно, — вздохнул Фредерик. — Он теперь и на шаг от Изабеллы не отойдет.
— Лукас, рес тебя подери, что ты творишь? — неожиданно вспылил Каллеман. — Ты зачем начал привязку?
— Уймись, Эр. Он тебя все равно не слышит.
Горн махнул рукой и прищурился, разглядывая неподвижно застывшего рядом с кроватью Лукаса.
А я смотрела на мужчин, и ничего не понимала. В душе все сильнее звенела тонкая незнакомая мелодия. В ней были и шум ветра, и шорох листвы, и плеск воды, и тонкий лунный луч, серебром просыпавшийся на темную траву, и обещание счастья.
— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — спросила вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.
Мужчины молчали.
— Лукас?
Я взглянула на оборотня, но тот ничего не ответил.
