Не может быть, чтобы в семи забитых книгами шкафах не нашлось нужных мне сведений.
***
Сведения нашлись. Правда, для этого мне пришлось провести в библиотеке остаток дня и какую-то часть ночи, но своего я добилась. И теперь на столе в моей комнате высилась стопка книг об артефактах, магах-артефакторах, и пособия резьбы по дереву. И почти весь следующий день я посвятила их изучению. Появление Лукаса, приход Давенпорта, мельтешение Присси — все это прошло мимо меня. Я читала найденные книги и пыталась понять, что представляет из себя артенид, и как его сделать.
Авторы книг описывали процесс изготовления болванки, приводили примеры заклинаний, объясняли основные принципы резьбы, но тут же признавались, что главный секрет, превращающий обычную фигурку в артенид, простым магам не известен. Артефакторы свято хранили свои тайны, не посвящая в них никого, кроме ученика-астаи. Того, кто долгие годы постигал у мастера науку создания артенидов.
Сказать, что я расстроилась — это ничего не сказать. Старик Бернстоф мертв, родители Беллы — тоже, мастеров, способных создать артенид, в Дартштейне мало, да и вряд ли кто-то из них возьмет меня в ученики, учитывая мой уровень магии.
И что делать? Как узнать, есть ли у меня дар или Лукас ошибся, и фигурка девушки-кошки не артенид, а обычная скульптура?
Я так глубоко задумалась, что даже не заметила очередного появления Присси.
— Миледи, к вам пришли, — комариным писком пробился в сознание знакомый голос, и я подняла глаза на горничную. — Какая-то леди, — без слов понимая мой вопрос, пояснила Присси.
— Она сейчас в гостиной, вместе с лордом Хольмом. Красивая, глаз не оторвать, — сыпала подробностями служанка, а я только головой покачала, удивляясь необычной разговорчивости Присси.
— Сейчас спущусь.
Я бросила взгляд в зеркало и поправила выбившуюся из прически прядь. Удивительно, но за последнее время я потихоньку привыкла к новой внешности, и даже получала удовольствие, разглядывая лицо Беллы. Мое лицо. Благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе и упражнениям, которые стали частью моего распорядка, болезненная бледность постепенно исчезла, уступив место нежному румянцу, в глазах появился блеск, губы алели сочной вишней, и даже волосы немного изменились.
Вместо безжизненной платины они теперь отливали живым золотом. И мне нравились эти перемены. А если еще и ходить смогу…
Я придирчиво оглядела голубое платье и поправила кружевной воротничок. Как сказала бы тетя Фима — скромненько и со вкусом.
