Леди Летиция тогда чуть ума не решилась. Очень она брата и племянника любила. Уж на что экономная была, а для мастера Кристофера никогда ничего не жалела. Помню, перед праздником Новолетия всегда сама подарки в «Эрдаше» выбирала. Самые лучшие.
Петерсон суетливо одернул униформу и вздохнул.
— А потом, как несчастье-то случилось, хозяйка оборотней и возненавидела. Говорила, все из-за них. Все беды.
— Но лорда Хольма она принимала.
— Принимала. Так ведь милорд попросил, а ему она отказать не могла. Уважала больно.
— А тот артефакт, что ищет лорд Хольм… Не знаешь, где он может быть?
— Да откуда ж, миледи?
Дворецкий развел руками.
— Вы меня простите, миледи, мое дело маленькое, я в господские дела не лезу.
В голосе Петерсона прозвучали виноватые нотки.
— А призраки? Призраков ты в доме видел?
— Нет, миледи, — быстро ответил Петерсон и тут же отвел взгляд. — Глупости все это, служанки языками мелют, что ни попадя, лишь бы не работать.
— Что ж, понятно.
Если дворецкий и знал что-то о призраках, говорить о них он явно не желал.
Но это ничего не меняло. Рано или поздно я все равно выясню, что он скрывает.
— Вам еще что-то нужно, миледи? А то я собирался столовое серебро почистить.
Петерсон переступил с ноги на ногу и покосился на коридор, ведущий к лестнице для слуг.
— Нет, можешь идти.
Я кивнула дворецкому и нажала рычажок, направляя коляску к кабинету. Правда, въезжать туда не стала, привычно пристроившись под дверью, где отлично прослушивались мужские голоса.
— Рэн, я не понимаю, чего ты ведешь себя с девчонкой, как злой тюремщик?
Лукас говорил небрежно, лениво растягивая гласные, и я, словно воочию, увидела, как он вальяжно развалился в кресле с сигарой в руках.
Характерный табачный запах просачивался через небольшую щель, позволяя понять, что в кабинете идет настоящий мужской разговор.
— Лукас, я сам разберусь, как вести себя с подопечной, — ответил Давенпорт, и в его словах мне послышалось предупреждение.
— Да брось, тебя самого от себя не тошнит? «Белла, иди к наверх», «Белла, я лучше знаю, что тебе нужно», — Хольм изобразил Давенпорта так похоже, что я невольно усмехнулась.
— Совсем девчонку затюкал.
— А с каких это пор ты стал сочувствовать Изабелле? Неужели забыл о своей неприязни?
— Не забыл. И не забуду, — тихо, но с такой силой ответил Хольм, что у меня мурашки по коже пробежали.
— Я, между прочим, так и не понял, что между вами произошло, — в словах Давенпорта прозвучал вопрос.
— Это неважно.
