И, должно быть, он достаточно красноречиво бросил взгляд в сторону выхода, потому что Эль, заметив это, выдохнула с облегчением и сама стремительно шагнула навстречу.
— А?.. — попытался-таки проявить благородство Грег, но она только мотнула головой, прижимаясь к нему всем телом.
— Да наплевать на них.
Ну, если уж ей самой наплевать...
И он обнял ее крепче, только теперь окончательно осознав, как успел соскучиться за эти несколько дней.
— Я думала, ты не станешь со мной даже разговаривать, — тихо призналась Эль куда-то ему в шею.
Грегори хмыкнул.
— С чего бы? Ты ни в чем не виновата. Это я должен извиниться, что оттолкнул тебя там, в пещере. Просто...
— Накрыло, — Элинор понимающе закончила за него сама.
О да, «накрыло» — то самое слово.
— Вроде того, — признал Грег, прижавшись щекой к ее волосам. Они пахли иначе: больше не тем дешевым моющим средством, которое имелось в каждой ванной комнате общежития, а чем-то изысканным, свежим и, кажется, фруктовым.
— Так что с губой? — Элинор все-таки подняла к нему лицо, и пришлось немного ослабить объятия и отстраниться.
— Напоролся на дверь, — соврал Грегори не то чтобы мастерски.
Эль поняла, воинственно прищурилась.
— Папа?
Догадливая, он и не сомневался.
— Это ерунда, и я заслужил.
Теперь прищур синих глаз стал еще и мстительным.
— Да неужели? Мое мнение, значит, не учитывается?
— Не в этом вопросе, — отрезал Грег, вновь притягивая ее к себе ближе.
Эль фыркнула, без слов оспаривая подобное утверждение, но вырываться не стала, наоборот обвила его шею руками и прижалась щекой к плечу.
***
А потом они оба усиленно делали вид, что не происходит ничего выдающегося: она собирала вещи в свою дорожную сумку, а он устроился на краю ее кровати, подставив согнутую в локте руку под голову, и рассказывал, как навещал утром Ферда. Досталось сыскарю неслабо, но письменная благодарность за службу от самого лорда Брэнигана значительно скрасила его страдания.
Элинор это уже знала: и про состояние здоровья Ферда — от лорда Поллоу, и про письмо дядюшки, адресованное своему подчиненному, пострадавшему при исполнении, — от отца.
Но ей просто нравилось слушать Тэйта.
Он никогда не был особо разговорчивым (внезапно нахамить или вовремя сказать какую-нибудь колкость — не в счет), а сейчас разливался соловьем — потому что тоже нервничал. И это было и одновременно приятно, и нервировало еще больше. Однако остановить его не возникало даже мысли."
"Вещи... не складывались.
