Рогоза пошел в комнату. Калач умылся из ведра, начал одеваться и приказал:
— Говори!
— Так вот, у церкви встретил я дружка детства Гришу Зайцева. Он от партизан бежал.
— Чего? — Хмельная одурь быстро сошла с полицая. — От партизан?
— Точно так, и интересные вещи рассказал мне вечером. Я все передать не могу, не запомнил. Вам бы самому с ним поговорить.
— Где он?
— Так тут, у отдела. Я его сюда доставил.
— Зови!
Рогоза привел Зайцева.
Тот снял кепку, поклонился и сказал:
— Здравия желаю, господин начальник полиции.
Я много о вас наслышан.
— По делу говори. Как попал к партизанам, почему бежал и заявился в Горош?
— Угу, сейчас. Попал случайно, из дальнего района от тетки домой ехал, в лесу у болот меня дозор остановил. Мужики с винтовками допрос устроили. Мол, почему ты не в армии, тут чего ради болтаешься? Я объяснять начал, а тут их начальник пришел и повел меня на базу.
— Где эта база?"
"— Так в том же дальнем лесу, у самых болот. Командир отряда, бывший председатель райисполкома Горбань, опять мне допрос учинил.
Обвинил в дезертирстве, сказал, выбирай — в отряде служишь либо висишь на ближайшем дереве. Чего мне делать оставалось? Согласился. Это с неделю назад было. Приставили меня к кухне. А она рядом со штабной палаткой. Я разносил жратву по постам охранения, узнал, где они стоят, решил бежать. В Готлинск вернуться не мог, есть на то причина. Я и от тетки шел, чтобы шмотки быстро собрать и свалить куда-нибудь подальше. Решил бежать, стал момента ждать. Вечером из штабной палатки вышли командир отряда и бывший заместитель военкома района, капитан.
И меж собой говорят. Дескать, восемнадцатого числа немцы наших в Германию отправлять будут. Ни хрена не дадим. Все готовимся к маршу к Горошу. Первый взвод на железную дорогу, разобрать пути, остальные к хлебозаводу и западной окраине. Устроим немцам и их холуям, извините, шабаш, как в Минске диверсанты учинили. Всю нечисть перебьем. Начинаем восемнадцатого числа поутру. В ту же ночь я сбежал. День добирался до Гороша, шел через Лозу и Ясино.
В деревне страх чего видел, да и в селе тоже. Я еще у партизан удивлялся, чего это недалеко от базы баб с детьми да подростков так много. Повар мне сказал тогда, что это беженцы из Ясино, Карчехи и Павлинки.
— Как ты пост охранения поселка прошел? — спросил встревожившийся Калач.
— Да не видел я поста, к улице Комсомольской, извините, Северной, вышел и сразу в проулок подался, где продмаг. Оттуда к церкви. А там гляжу, Рогоза от центра идет.
