Тут и первое — борщ, и второе — картофель с курицей. Все еще горячее. Есть молоко и, естественно, хлеб. Первое и второе еще горячее.
— Вот это дело, — сказал Шелестов и приказал подчиненным забрать еду в бункер.
Буторин взял кастрюлю с первым, Коган — со вторым, Сосновский прихватил все остальное. Шелестов открыл люк, Вешко подсветил лестницу фонарем. Внутри офицеры зажгли керосиновые лампы.
— Я сегодня нужен? — спросил Вешко.
Командир отряда ответил:
— После ужина товарищ Шелестов доложит о проведенной операции в Минске.
Хочешь послушать, оставайся.
— Да, я послушаю. Это интересно.
Командир отряда повернулся к Шелестову.
— Не против, товарищ майор?
— Нет. Начальник штаба входит в состав лиц, знающих о группе и о ее заданиях. Да и при дальнейшем планировании акции наверняка сможет подсказать что-нибудь полезное.
— Хорошо.
Поужинали они быстро. Буторин, Коган и Сосновский убрали со стола и отправились на отдых. В штабном отсеке остались Горбань, Вешко и Шелестов.
Майор подробно рассказал о действиях группы в Минске.
Решающую роль в успехе акции он вполне заслуженно отвел капитану Сосновскому.
— Все шло строго по плану до завершающей фазы, — проговорил он. — Именно тогда, в самый неподходящий момент, в дело вмешался случай, как это нередко бывает. Немецкий офицер подстрелил мотоцикл. Как Буторину и Когану удалось дотянуть до основного рубежа — загадка. Вообще-то, мотоцикл должен был загореться или встать еще на Кайзерштрассе. Но они дотянули. Надо сказать, что в данном случае неоценимую роль сыграл старшина Авдеева.
Он открыл огонь по охране и мотоциклистам полевой жандармерии, что позволило вступить в бой Буторину и Когану. Мы же с Сосновским сперва действовали на кухне, потом вышли в зал. В общем, положили всех, кроме штандартенфюрера Генкеля, нашего разведчика, и генерал-комиссара Кубе. В том числе и Фишера, коменданта поселка Горош.
Командир отряда воскликнул с явным недоумением:
— Как? Кубе вы оставили в живых?
Он непонимающе переглянулся с начальником штаба.
Тот пожал плечами.
— Да, — ответил Шелестов. — Прибить его не составляло никакого труда, но Генкель заранее запретил нам это делать.
Удивление Горбаня возросло.
— Советский разведчик запретил вам убивать Кубе?"
"— Запретили ликвидацию из Москвы, чтобы обеспечить дальнейшее продвижение разведчика по службе. Генкель потребовал, чтобы мы ранили его. Он закрыл собой Кубе. Стрелял я, влепил пулю под ключицу. С ним вроде все нормально. Ранение не тяжелое.
