– Ему почти двадцать один.
– Он, похоже, отстает в развитии. Он еще ребенок.
– Георг Людвиг, как ты можешь такое говорить?
– Да он манерничает! Наряжается! Машет руками!
– Право же, он грациознее, чем его отец.
– И вы думаете, что от этого он становится мужчиной?
– Я считаю, что он вполне взрослый для брака, и Каролина будет для него хорошей женой. А ты что скажешь? Предупреждаю, надо действовать быстрее, не откладывая надолго.
Георг Людвиг хрюкнул.
– Я хотела бы, чтобы ты не испускал эти свинские звуки, – взорвалась София.
– Может, они понятны твоим солдатам, но не мне.
– У меня есть дела поважнее, чем думать о женитьбе Георга Августа.
– Это дело касается престолонаследия.
– Престолонаследия! Вы помешались на этой идее.
– Ты должен признать, что стать королем Англии, несомненно, более привлекательная перспектива, чем быть курфюрстом Ганновера.
– Нет! Нет. Это не для меня.
– Я удивляюсь тебе. У тебя совсем нет честолюбия?
– Я доволен своим положением.
– Доволен! Периодически воевать и жить как простой солдат? Да, я вижу, тебе вполне этого хватает.
А чем ты будешь заниматься, когда поделят «испанское наследство», и престол займет победитель? За что ты тогда будешь воевать? Воевать… и потом возвращаться домой, чтобы управлять своим маленьким государством и по очереди осыпать милостями трех любовниц! Даже твой выбор любовниц вызывает смех. Шулемберг уже давно немолода и потеряла красоту, если даже когда-нибудь ее и имела. А мозгов у нее никогда не было, так что и терять нечего. Кильманзегге – дочь Клары Платен! Вполне может статься, что она, может, твоя сестра.
Я, во всяком случае, нахожу, что вы похожи. Только молодая графиня фон Платен выглядит более или менее привлекательно. Но, как я слышала, у нее меньше возможностей развлекать Ваше Высочество, чем у двух других.
Едва заговорив, София поняла, что делает глупость. Но она еще не оправилась после болезни, и вид Георга Людвига, развалившегося на стуле, раздражал больше обычного. Потеряв горячо любимую дочь, она ожесточилась.
Почему София Шарлотта должна была умереть, а этот чурбан остался? Почему она теряла детей, которых любила, а те, о которых она меньше всего заботилась, оставались в живых?
Георга Людвига, судя по его виду, нисколько не тронули ее упреки. Он зевнул.
– У меня много дел, – сказал он.
– Но как ты относишься к моей мысли женить Георга Августа?
– Я займусь этим, когда буду готов.
Он зацепился ногой за стул, отодвинул его в сторону и с размаху захлопнул за собой дверь.
