По одну его руку сидела герцогиня Кендальская, по другую – герцогиня Дарлингтонская.
Создавалось впечатление, что он наслаждается спектаклем больше обычного.
Каролина и принц получили приказ короля обязательно быть в театре, и принцесса весь вечер наблюдала за королем, а не за ходом пьесы.
«Он слишком возбужден, – подумала она. – И он уже в годах. Неужели его мучают угрызения совести? Или теперь он боится смерти больше, чем при жизни жены?»
* * *Георг не мог отгородиться от слухов. Умирая, София Доротея прокляла его.
Люди, находившиеся у ее смертного одра, это ясно слышали. Она была в полубреду и разговаривала с ним. Больше, чем на год, он ее не переживет, предсказывала она. На Страшном Суде его заставят отвечать за то, что он сделал с ней, и ему придется посмотреть ей в лицо.
Георг слушал предсказания и смеялся над ними. Энн Бретт стала его любовницей, и он дал ей прекрасные апартаменты в Сент-Джеймсском дворце и назначил содержание. Но она требовала еще и титул.
Он объяснил ей, что это такой вопрос, на разрешение которого требуется время.
Но, конечно, она получит титул.
Молодая женщина крутилась в дворцовых залах с заносчивым видом, чего остальные любовницы не смели делать. Герцогиня Кендальская досадовала, что соперница отнимает у короля так много времени. К тому же поговаривали: мол, король скоро женится на ней, чтобы умиротворить эту юную особу. Эрменгарда, правда, не видела подтверждения подобным слухам. Несмотря на страстную увлеченность Энн Бретт, король не отказался от своей привязанности к Эрменгарде.
Наверно, оставаясь наедине, они вспоминали прежние дни, когда его привязанность к Шулемберг вызвала бурные протесты жены. Ведь с этого и начались все неприятности. Эрменгарда не приложила руку к осуждению Софии Доротеи, но из-за того, что она в некотором смысле была причастна к этому делу, ему особенно нравилось ее общество.
Но в этом он бы, безусловно, никогда не признался. София Доротея умерла – что ж, это конец эпизода, который уже давным-давно потерял значение.
Пришло время совершить еще одну поездку в Ганновер.
Он хотел выразить протест дочери, королеве Пруссии, за то, что та объявила при своем дворе глубокий траур по матери. Если она хочет устроить две свадьбы, то объявление траура не лучший для этого способ.
Он должен поехать в Ганновер. Он должен доказать всему миру и, возможно, себе, что его ни капельки не беспокоит проклятие на смертном одре, посланное ему женщиной, чью жизнь он сломал, осудив на бессрочное заключение.
