– Не знаю…
– Как шел процесс лечения? Проснулись и обнаружили, что все зажило?
– Нет, было два сеанса… Первый раз меня усыпили так же по-предательски, как вы, но я проснулся сам. Ноги зажили, а ухо еще болело… Второй раз просто отвели в палату и уложили…
– Опишите палату!
– Да обыкновенная, как в районной больнице, – пожал плечами Шабанов. – Только стены обложены плиткой, как в операционной, кровать посередине и окон нет.
– Приборы, оборудование…
– Ничего нет, голые стены. И я голый лежал на койке.
– Все это похоже на барокамеру?
– Что вы!.
. Обыкновенная деревянная дверь, медная ручка… И даже не заперта.
Козлобородый стал чем-то недоволен, снова надел шляпу, засунул руки в карманы и некоторое время обиженно молчал.
– В бреду вы были откровеннее, – проворчал он. – Почему не говорите о самом главном? О своих сновидениях? Об ощущениях?
Оказывается, и об этом проболтался…
– Еще раз повторить? Но вы же слышали!"
"– Я слышал бред, набор слов, несвязные обрывки фраз, – голос его стал требовательным.
– Почему я должен расшифровывать ваши ребусы и строить догадки?.. Что-то бормотали про японцев, называли имена или какие-то заклинания… Что это?
– Упражнение для развития правильной дикции.
– Для дикции? При чем здесь дикция?
– Можно использовать для тренировки самообладания. Жили-были три японца: Як, Як Ци Драк…
– Это я слышал! Хочу теперь услышать что-нибудь вразумительное, мы с вами договорились. Поймите, это в ваших интересах. Достаточно мне доложить комиссии о попытке суицида, и вы до конца своих дней распрощаетесь с авиацией.
«Вот так продают душу дьяволу», – отрешенно подумал Шабанов и вспомнил свою бабку-знахарку, которая наперечет знала всех, кто это сделал, и утверждала, что все они меченые и их довольно легко отличать от людей, душа которых принадлежит Богу. И это бабкино наставление, полученное с раннего детства, помогало Герману всю жизнь и не однажды выручало. Важно было не пропустить самого первого впечатления о человеке, пусть сиюминутного, мгновенного – именно оно оказывалось самым точным и впоследствии обязательно подтверждалось.
Когда началась перестройка, Шабаниха не отходила от телевизора и, тараща глаза, лишь руками хлопала.
– Ой, батюшки! Эвон какие лезут-то, гляньте! Одни сотоны! Что старые, что малые! Ой, принесут они беды! Надо скорей помирать, чтоб глаза не видели!
Шабанов еще спорил с ней, защищал «прорабов перестройки», как они себя называли, а бабка крестилась и тыкала пальцем в экран.
