А мастер тайных дел прикинулся несведущим и разговаривал здесь, в палате, будто не знал, что слушают!
Простояв у окна весь тихий час, Шабанов отправился в корпус, где размещалось пятое «веселое» отделение, куда окружное командование время от времени укладывалось, чтобы отдохнуть, спрятаться от армейских буден, министерских комиссий и проверок. Попасть туда простому смертному было не так-то просто, требовалась основательная причина, как у товарища Жукова, деньги или чье-то покровительство."
"Олега знали тут все, начиная от солдат-охранников у входа, кончая руководством, относились к нему благосклонно и с любовью, ласково называя Митрич.
Рослые, откормленные срочники, экипированные как крутой спецназ, Шабанова впустили, однако на все вопросы лишь переглядывались, явно что-то скрывали, и в результате послали к старшей сестре. Но и та ничего толком не объяснила и больше допытывалась, кто он, кем приходится Митричу и что здесь делает. Наконец, разрешила подняться на этаж, к лечащему врачу. Таинственный флер вокруг кадета настораживал все больше, и возникала сумасшедшая, подламывающая коленки мысль – уж не случилось ли чего? Жив ли он? Обычно так темнят, когда никто не берет на себя смелость сообщить близким о смерти…
Лечащий врач (непонятно, от чего она лечила Жукова), сорокалетняя красивая женщина, мягкая, как кошка, с улыбкой, загадочной и отвлеченной, сначала ни в какую не хотела признаваться, где же Митрич, темнила не хуже привратников, потом куда-то удалилась, но скоро вернулась, что-то вспомнила и резко изменила отношение.
– Да-да! Он говорил о вас! Пришел утром, такой радостный, счастливый! Сказал, случайно встретил друга по суворовскому…
– Что с ним стряслось? – терял терпение Шабанов.
– Лично с ним – ничего!.. Впрочем, трудный вопрос, – заволновалась она. – Если вы друг Митрича, то знаете, у него есть Катенька… Это дочка полковника Харина.
– Знаю. – Герман уловил наконец, в чем заключается это нежное отношение к кадету: его тут принимали как блаженного.
Это было редкое, ни с чем не сравнимое восприятие всем известного человека, уважение и любовь к которому возникали по той причине, что он не такой, как все, – страстный, перед всеми открытый, одержимый и чистый во всем, за что бы ни взялся: убирать ли весеннюю грязь с улицы, атаковать летающую тарелку или любить.
История товарища Жукова была известна и в окружном госпитале…
– Митричу сейчас очень трудно, мы отпустили его в город, – призналась лечащий врач.
