Пашке срочно надо жениться на нормальной женщине, ради которой он бросит это ужасное занятие.
- Где была? - теперь вопрос адресован мне, и я раздумываю над ответом.
Про анонима и Арса я не говорила. Пока рано. Как только будет больше данных, покажу всю картину. В ближайшее время детектив должен отправить необходимые сведения, и я пойму, что же за птица - любовница моего мужа. Не удивлюсь, если была судима. Хотя нет, удивлюсь неразборчивости Архипова, который даже носовой платок не брал, если тот отличался по цвету от костюма.
Говорить ли ей про Малышева? Она одна из тех, кто наблюдал за моим разложением, и я представляю, как переживала, что её дочь отказывается от еды, сама себя истязая.
Только она всё равно скоро узнает. Пашка проболтается или кто-то ещё. Если Малыше появился в моей жизни, он так просто не испарится.
Наверное…
Я уже ни в чём не уверена.
- Стас жив. Малышев. Помнишь такого? - говорю, наблюдая за её эмоциями. Они настолько живые, что даже пугаюсь, не подскочит ли давление.
- Как жив?! - прикладывает руки к сердцу, а я пожимаю плечами.
- Как мы с тобой.
- Но, - глаза непонимающе моргают. Она пытается осознать смысл услышанного, а потом останавливает взгляд на мне.
- Это шутка? Мия, - её лицо искажено от неприятия сказанного мной.
- Это правда, мам. Я только что видела его, как сейчас тебя. И даже говорила, - облокачиваюсь о стену руками, проходя в ванную. Не то, чтобы она мне срочно была нужна, просто почему-то боюсь, что как только мать станет расспрашивать о Малышеве, я снова что-то почувствую.
Следует просто переварить информацию, принять её и тогда уже доносить до остальных.
Открываю кран, намыливая руки, и чувствую за спиной её немое присутствие. Хочется резко повернуться и спросить: «Что?». Но пересиливаю себя и не делаю этого.
Всё моё внутреннее спокойствие, наработанное годами, куда-то исчезло. Не узнаю себя, потому что не в силах совладать с эмоциями. Это цунами продолжает накрывать с головой. смывать все преграды, которые я возводила всё это время.
Смотрю на себя в зеркало, наблюдая усталую женщину. Ещё вчера меня коробило от этого слова. И когда кто-то обращался именно так, испытывала к нему антипатию.
Сейчас я именно женщина. Ощущаю себя старой и ужасно усталой.
- Мам, поставь чайник, - говорю, чтобы перестала быть часовым, и она тут же испаряется исполнять просьбу. А я открываю телефон и пишу Лапину.
- Привет. Представляешь, Малышев жив.
Жду поддержки, удивления, напутствия набить Стасу морду.
