- Мия, - вырывает из задумчивости Пашка, - эта встреча тебя ни к чему не обязывает.
Зачем говорит это? И без него знаю. Но так тяжело на сердце, будто камнем придавило, и не могу сделать свободный вдох.
- Почему дал ему возможность остаться со мной там? - интересуюсь у брата.
- Верю ему, - пожимает Пашка плечами, а я задыхаюсь от такого заявления.
- Ты даже не знаешь, что он говорил!
- Но уверен: он поступил так, потому что не было иного выхода."
"- Да откуда тебе знать?! - повышаю голос, чувствуя, как закипаю.
Мой брат встал на защиту человека, из-за которого я потеряла два года жизни!
- Просто так думаю, - пожимает плечами.
Они знали друг друга. Даже несколько раз пересекались и общались, но никогда не были друзьями. Была у Пашки всё же чуйка на людей и вещи, потому что он до сих пор ходил по краю, не падая. Но я не могу доверять его эмоциям. Да и какая разница теперь, когда я стала совсем другой за эти восемь лет.
- Мне кажется… - продолжает, но тут же перебиваю.
- Плевать, что тебе кажется! Я не хочу больше говорить об этом, понятно?
- Грубиянка, - хмыкает брат.
- Даже спасибо не сказала за то, что отвёз.
- Спасибо, - бурчу сквозь зубы, отворачиваясь. Но Пашка не виноват в шахматной партии Малышева, о которой я всё же хочу узнать больше. Только звонить и расспрашивать об этом Стаса не намерена. Пусть не обольщается, что, как только я узнала о его чудесном воскрешении, сразу вписала в список первых людей своей жизни.
Графа удалена безвозвратно.
Оставшуюся часть пути едем молча, и я смотрю на город, в котором выросла. Миллион людей, спешащих по делам, и у каждого своя судьба. Интересно, сколько из них счастливы в данный момент? И что для каждого есть это призрачное счастье, за которым я, кажется, так и не смогла угнаться.
Пашка помогает выползти из машины и доставляет прямиком к матери.
- Зайди хотя бы на пирог, - чуть ли не молит она брата, который, как только сдал меня ей на руки, тут же норовит сбежать. Просьба застаёт его уже у лифта.
- Мам, у меня встреча, - кидает взгляд на часы, а мы с матерью переглядываемся. Каждый знает, что скрывается за этими словами.
- Паш, - горько произносит она. Просто имя, больше ничего, но он знает, что стоит за тремя буквами, знакомыми с детства.
- Мам, - тут же парирует, слегка улыбаясь, и входит в лифт.
Механизм захлопывает двери, и мы слышим, как уезжает вниз.
- Шалопай, - говорит мать в никуда, и я согласна с ней.
