Я проскальзываю внутрь, ожидая, что Эйден сядет напротив меня.
И, к удивлению, он не оправдывает ожиданий.
Он садится прямо рядом со мной. Расстояние между нами такое крошечное, что я чувствую жар его тела и вдыхаю его чистый, ядовитый запах.
Будь проклят его запах.
Я поджимаю губы, борясь с желанием отстраниться. Если я скажу ему сменить позу, он сделает прямо противоположное. Черт, он сделает все возможное, чтобы заставить мою кожу покрыться мурашками.
Он кладет локоть на стол и подпирает голову ладонью, наблюдая за мной с ухмылкой.
– Что? – скалюсь я.
– Ты такая впечатляющая, просто очаровательно.
– А ты – нет.
– Я могу смириться с тем, что я не очарователен.
– Я имела в виду, что ты так себе. Образ звезды не в счет. Я знаю, что это маска.
– Ты знаешь, что это маска, да?
– Может, ты перестанешь повторять за мной?
– Ты знаешь, как это охуительно – быть у тебя под кожей, Отмороженная?
– Откуда, черт возьми, мне это знать?
– Вот именно. – Он усмехается, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за щеку.
– Ты бы видела, какими красными они становятся. Я так сильно тебя волную?
Я уворачиваюсь от его прикосновений.
– Скорее ты меня бесишь.
– Ты можешь лгать мне сколько хочешь, сладкая. Но как ты думаешь, это хорошая идея – лгать самой себе?
– Может быть, мы все лжем самим себе. – Я повторяю его жест и опираюсь на свою ладонь. Это способ обезоружить его, заставить поверить, что он достает меня. – Ты тоже все время носишь маску.
– Маску, значит?
– Что? Станешь отрицать, что показываешь миру продуманный образ того, кем ты хочешь, чтобы тебя считали?
– Он прилагается к фамилии.
– Он подмигивает. – Я не могу быть вечно ноющим, эмоциональным задротом, если собираюсь стать лидером.
Я сосредотачиваюсь на нем. Действительно сосредотачиваюсь. Не засранце Эйдене, короле школы или лучшем нападающем «Элиты», а другом Эйдене. Эйдене Кинге. Наследнике «Кинг Энтерпрайзес».
Если он такой зрелый в таком возрасте и точно знает, как себя вести и что делать, чтобы занять руководящую должность, то, должно быть, в детстве на него оказывалось большое давление.
Социопатами становятся.
Мой позвоночник вздрагивает от этой мысли.
Подвергался ли он… насилию? Не то чтобы это оправдывало то, что он сделал – и продолжает делать – со мной, но это могло бы сложить некоторые кусочки головоломки воедино.
Я делаю глоток воды.
– Твой отец был суров с тобой?
– Ни один из моих родителей не тиранил меня, если ты об этом.
Черт.
