Утром я просыпаюсь с рукой между ног.
Снова.
Дерьмо.
Обычно я не помню свои сны, но этот я помню мельком. Темно-серые глаза. Слезы у меня на щеках и что-то густое во рту.
Я принимаю самый долгий и холодный душ, который у меня когда-либо был, и спотыкаясь спускаюсь вниз.
– …может быть, она вспоминает.
Я останавливаюсь у угла лестницы, услышав взволнованный голос тети Блэр.
– Ты слишком много думаешь. – Дядя издает приглушенные звуки, похожие на пережевывание пищи.
Значит, он пришел домой прошлой ночью.
– Может быть, нам стоит воспользоваться рекомендациями доктора Хана, – снова произносит тетя.
– Ей скоро исполнится восемнадцать.
Рекомендациями доктора Хана?
И какое отношение ко всему этому имеет мой возраст?
Ужас поселяется у меня под ложечкой. Мне не нравится, к чему ведет этот разговор.
– Перестань слишком много думать, Блэр, – ругает дядя. – Я пойду посмотрю, встала ли Эльза. Она опоздает в школу.
Тетя что-то бормочет, но я ничего не слышу. Я намеренно шлепаю ногами по полу, когда заворачиваю за угол с широкой улыбкой на лице.
"
"– Доброе утро!
Я целую дядю в щеку и позволяю тете поцеловать мою. Бросаю рюкзак на стул и принимаюсь за тосты с маслом и джемом. Специальное варенье без большого количества сахара и специальное сливочное масло.
Моя жизнь держится на здоровой пище.
Аппетит ускользает от меня, но я проглатываю крошечные кусочки. Если тетя Блэр заметит, что я не ем, она взбесится.
– Ким опаздывает? – спрашивает тетя.
– Нет, она должна забрать Кира этим утром. Я возьму такси.
– Чепуха. Я отвезу тебя, тыковка, – говорит дядя.
– Нет. Ты водишь слишком экспрессивно. – Тетя улыбается. – Я отвезу.
По дому разносится знакомая трель дверного звонка. Должно быть, это миссис Робинсон. Она любит печь и угощать своими кексами соседей. Хотя тетя не разрешает мне их есть.
Я пользуюсь шансом отвлечь тетю от моего едва надкушенного тоста.
– Я открою!
Дядя бросает на меня взгляд.
– Я сам. Заканчивай свой завтрак, тыковка.
Да ну ё-моё.
– Почему ты не распускаешь волосы? – спрашивает тетя, приглаживая мой конский хвост.
Я делаю глоток апельсинового сока.
– Это слишком муторно.
По правде говоря, мне никогда не нравились мои распущенные волосы.
– Тыковка? – голос дяди звучит ошеломленно, когда он появляется на пороге. – За тобой приехал друг.
– Друг?
Неужели Ким передумала?
Но дядя Джексон не называет Ким другом.
Приехавший друг заходит в комнату, и я давлюсь апельсиновым соком.
Эйден, мать его, Кинг стоит в нашей столовой.
