– Не дай дяде Джексону услышать, как ты произносишь «никакого Кембриджа». Кроме того, я хочу в Кембридж, тетя. Это моя мечта.
Она крутит обручальное кольцо.
– Не скажу Джексону, и мы будем есть мороженое и смотреть девчачьи фильмы, пока не потеряем сознание.
– Договорились.
Мы сворачиваем наши циновки, закрываем дверь в сад и заходим внутрь.
Тетя солгала, когда сказала, что позволит мне есть столько мороженого, сколько я захочу. Она едва дала мне съесть две ложки, как ее родительская сторона взяла верх. Мороженое не подходит для моего особого здорового питания.
Мы прокручиваем ленту Нетфликса в течение десяти минут, прежде чем решаем в тысячный раз пересмотреть «Гордость и предубеждение».
Книга все еще лучше. Просто говорю.
Тетя отвечает на электронные письма, пока мы уютно устраиваемся на диване с попкорном – в моем нет соли, потому что он… здоровый.
Поскольку тетя сегодня вернулась домой, дядя, вероятно, будет работать всю ночь. В последнее время они по уши увязли в новом проекте. Мое сердце сжимается от осознания того, что я буду видеть их все меньше и меньше.
– Ты можешь работать из своего офиса, тетя, – предлагаю я.
– Чепуха. – Она притягивает меня к себе, так что я прислоняюсь к ее плечу. – Это девичник.
Проходит примерно полчаса, когда я спрашиваю:
– Тетя?
– Хмм? – Она смотрит на меня, затем снова в свой телефон.
– Мы раньше жили в Лондоне? Я имею в виду, мои родители и я?
Она медленно, слишком медленно поднимает голову от телефона.
– Нет. Ты родилась и выросла в Бирмингеме.
Это именно то, что я знаю. После того несчастного случая мои воспоминания были начисто стерты, но я помню Бирмингем. Медный воздух. Удушливую, серую атмосферу и запах озера.
– Почему ты думаешь, что жила в Лондоне? – тетя откладывает свой телефон и смотрит на меня с непроницаемым выражением.
– Неважно. Мне просто интересно, приходили ли мы к тебе в гости в то время?
– В то время мы с твоим дядей учились в Кембридже. Мы не жили в Лондоне, пока не открыли свой бизнес.
– Да. – Я неловко улыбаюсь.
– Я просто напутала, это неважно.
Тетя поворачивается ко мне лицом. Его черты по-прежнему непроницаемы, но это пробуждает далекие воспоминания, когда она морщит нос и задает мне тот же вопрос, что и тогда, когда я очнулась в больнице.
– Ты что-то помнишь?
Я качаю головой.
– Ты хочешь, чтобы я позвонила доктору Хану?
Мой психиатр.
С тех пор как мне исполнилось семь, моя жизнь была скована двумя врачами. Кардиологом и психоаналитиком.
– Нет, тетя. Это пустяки.
