Нам и целоваться было нельзя, потому что Андрей Топольский мог оказаться моим отцом. Но у меня не хватало сил совсем отказаться от Никиты.
Зато ничего не помешало ему отказаться от меня."
"Обхватываю себя руками. Теперь мне холодно, хотя в комнате довольно тепло и даже жарко. Я не знаю в точности, что произошло. Между нами были чувства, и не только с моей стороны. Это было настоящее помешательство, одно время Никита даже предлагал уехать, начать жить вместе.
Мне казалось, у нас на двоих одно сердце. Одна нервная система.
Одно дыхание. И я до сих пор не могу понять, с какого момента все это закончилось. Что стало точкой финального отсчета, в конце которого мы с Никитой Топольским стали друг другу чужими.
Прокручиваю в памяти события двухлетней давности.
Последние минуты перед взрывом. Это «мой» Никита сдержано и невозмутимо пробовал договориться с помешавшимся на мести Грачевым. Ублюдком, который решил устроить в нашем лицее «колумбайн».
Договориться не получилось ни у него, ни у Андрея, ни у Шведова, моего настоящего отца.
Грачев взорвал гранату, и меня собой накрыл Андрей Топольский. Мы никогда об этом не говорили, но я точно знаю — в тот момент он был уверен, что я его дочь. И таким образом надеялся искупить вину перед мамой.
Я больше месяца пролежала в больнице. Никита, который дежурил возле меня в палате после реанимации и вытирал слезы на моих щеках, тоже был еще тем, «моим» Ником.
Я ничего не видела из-за повязки, но чувствовала себя в безопасности, потому что все это время он был рядом со мной.
Но внезапно он уехал в Лондон, не захотел ни увидеться, ни поговорить. Даже Шведов не смог его убедить. И все равно, как только я узнала, что он вернулся, сразу приехала в столицу.
Почему Никита решил, что я сплю с Максом? Потому что увидел меня у него в квартире в одном полотенце?
Но почему он пришел к Каменскому именно в тот момент, когда я, мокрая от внезапно начавшегося ливня, пришла к приятелю высушиться и переодеться? Если он искал меня, то почему у Макса?
Я хотела получить ответы на свои вопросы и за этим пришла в «Пигмалион».
Но «моего» Никиты там больше не было. Вместо него был другой Никита, такой, каким я увидела его сегодня у раздаточной стойки.
Странно, я тогда плохо видела — миопия высокой степени, повреждения от взрывной волны. А его взгляд намертво врезался в память. Кроме того, со временем начали всплывать детали, на которые я сразу не обратила внимание.
