Даже невозможно, чтобы в русской армии, в окружении офицеров, все так долго думали, прежде чем заступиться за девичью честь.
— Борис Владимирович, имейте в виду, я буду жаловаться Алексею Николаевичу! — Кудряшка поняла, что помощи ждать неоткуда, и сама взялась за дело. Храбрая чертовка.
Очень храбрая… Я неожиданно осознал, что знаю человека перед ней и знаю, почему все молчат. Борис Владимирович, сын Владимира Александровича, младшего брата Александра III и дяди нынешнего царя. За сто лет без дворцовых переворотов царская семья довольно сильно разрослась, и очень многие великие князья поверили, что не только самодержец, но и они сами выше любого закона.
Я вспомнил, что читал про этот эпизод в будущем. Девушка действительно пожалуется Куропаткину, генерал сделает замечание Крысенышу, тот возмутится, спрятавшись за титул великого князя, а на приказ «руки по швам» выхватит пистолет и выстрелит в генерала. И ладно бы хоть после этого он получил по заслугам, но Куропаткин испугается. Дважды: первый раз, когда запросит приказ у царя, что делать с его родственником, а второй — когда на ответ «поступать по закону» просто комиссует того и вышлет из армии.
— Делайте что хотите, — Борис Владимирович тем временем отмахнулся от пустых угроз и даже наклонился поближе, чтобы сказать что-то только самой Кудряшке.
— Бесит, — выдохнул я в пустоту, а потом пошел вперед. — Бесит, что ты сражаешься за Родину, за империю, а великие князья позорят страну и принижают твой подвиг.
— Что ты сказал? — Крысеныш резво развернулся в мою сторону.
— Что большой титул — это не только права, но еще и большая ответственность. Забудете про это, и будут вас называть не по имени-отчеству, а выберут какое-нибудь серое пищащее прозвище и…
Я не договорил. Кажется, даже намека на крысу хватило, чтобы великий князь вышел из себя и выхватил пистолет. А ведь я до последнего надеялся, что ему до стрессов после больших сражений, которые еще не случились, хватит силы воли, чтобы удержать себя в руках."
"— Вы забываете, что говорите с великим князем! — черное дуло смотрело мне прямо между глаз, и чем дольше меня пугали смертью, тем холоднее становилось внутри.
— Вы забываете, что говорите с офицером, — я выхватил свой пистолет.
Гораздо быстрее, чем Борис Владимирович. И тот осознал, что случилось, только когда и сам оказался в сантиметре от вороненого ствола. Крысеныш разом вспотел, но тут повисшую паузу нарушил крик Куропаткина. Генералу доложили, что происходит, и он поспешил вмешаться.
