— Может быть, наконец, пополнение дадут, — задумался я.
— Или пушек дадут, — замечтался Афанасьев.
— Или просто дадут, — фыркнул Шереметев. — Не ждите слишком многого от приема, который проводят не из чувства прекрасного, а из долга. На таких не бывает чудес, и никакая княжна Гагарина, ни даже ее жалкая копия из какого-то местного городка не снизойдут до нас, чтобы скрасить компанию. Их уровень — генерал-майоры, не меньше. А наш — Кабанихи, которые приехали на войну, как на охоту, чтобы напоить и спеленать себе будущего мужа…
Подполковник еще долго рассуждал, закончив речь очередным упоминанием княжны Гагариной.
Даже стало интересно, что это за дама такая, раз ей столько внимания… Впрочем, все эти метания не помешали Шереметеву сбегать за парадным мундиром и первому как главному старожилу и столичному франту повести нас на прием.
* * *В мае в Маньчжурии вечера уже теплые, так что собрание решили провести не в помещении, а на открытом воздухе. Просто подготовили площадку, поставили шатры, и в целом вышло довольно мило.
Без лишнего пафоса, но как напоминание того, что может получить каждый, дослужившись хотя бы до капитана. Я про дворянство: за капитана — личное, за полковника — уже потомственное. Этот социальный лифт работал уже больше века: не идеально, со скрипом, но работал.
— Посторонись, — подвинув меня плечом, вперед протолкался незнакомый молодой свитский с небольшим носом и большими залысинами.
— Конечно, — вежливо ответил я и не двинулся с места.
Свитский чуть не расплескал сжатые в обеих руках бокалы и окатил меня презрительным взглядом маленьких крысиных глазок.
Возможно, он бы и сказал что-то, но мой вежливый ответ, кажется, сбил его с толку. В итоге Крысеныш мысленно махнул на меня рукой и продолжил свой путь. Даже понимаю его: я разглядел красивую девушку лет двадцати со светлыми кудряшками, к которой он направлялся. Невольно мелькнуло в голове, что такой совсем не место на войне, но… Если человек не красоваться приехал, а реальным делом занимается, то как он выглядит.
Я закрутил головой, пытаясь найти взглядом Куропаткина или Алексеева, и уже почти было прошел дальше, когда меня остановил женский вскрик. Потом звук пощечины. Когда я обернулся, то Крысеныш алел красной щекой перед тяжело дышащей Кудряшкой. Я на мгновение задумался, как с ее-то пережатой талией у нее получается вбирать в себя столько воздуха. А потом неожиданно осознал, что никто не спешит заступаться за девушку, и это было очень странно.
