А Светка сказала: «Все правильно! Нефига своих протежировать! Ты что, дура?»
Выходило, что дура. Я, если честно, так ничего и не поняла. Почему не помочь, если можешь? Разве чужие – надежнее? А зачем же тогда свои?
Сложный человек Богомолов. А кто из нас простой? Вот именно. Но я его люблю.
Богомолов мало говорил о себе. Даже про профессию свою не рассказывал, отшучивался: чиновник по мелким поручениям. Это он про свои частые командировки. Я долго ничего не понимала, потом до меня дошло: ездит он, скорее всего, в горячие точки.
Почему? Да потому, что однажды позвонил из военного госпиталя, проведывать запретил, сказал, что проблемы пустячные. И появился только спустя два месяца. А ночью я увидела у него на ноге толстущий, как витая веревка, шрам. Свежий, розовый.
Я бывала у него, в его квартире. Сказать, что все скромно, – ничего не сказать. Аскетично, по-военному – наверное, так.
Только по ночам он «открывался» – обнимал, вжимался в меня так, словно боялся, что я испарюсь, исчезну.
Однажды сказал:
– Ты, Танька, ископаемое! Просто анахронизм.
Таких уже и не делают. Все мои бабы были, – он задумался, – ну, если не хищные, то очень практичные. Хотели все здесь уют навести – шторки, вазочки, фиалки на подоконниках, борщик в кастрюльке. Территорию метили. Только ты не пытаешься. И еще – ты как была, так и осталась девчонкой. Наивной, доверчивой, несмелой. Не пытаешь меня, не судишь. Про загс не намекаешь. А ведь ты сильная. Родить не побоялась, козла того не привлекала. А могла бы! Хотя бы алименты стребовать.
Парня сама вытянула – хорошего парня. Странная ты… Не из этого времени.
И еще как-то спросил:
– А ты ждать умеешь, Танька?
– Чего ждать? – не поняла я.
– Скорее – кого!
– Если тебя, то да! – я попыталась улыбнуться.
– А может, и не надо ждать такого, как я, – неожиданно ответил он.
– Ну да! – рассмеялась я. – Ты же мне говорил – за таких, как ты, не выходят. С такими только путаются! Вот и запуталась я с тобой.
* * *Митька много болел, уж как я его ни закаляла.
Бассейн, гимнастика, модное тогда тхэквондо. Вот тогда Богомолов и проявился. Приносил продукты, лекарства, всякие игрушки для Митьки – приставки какие-то новомодные, мечту любого мальчишки.
Митька смотрел на него во все глаза – влюблен был в него, кажется, не на шутку.
Но ни разу – ни разу! – мы с Богомоловым нигде не были – ни на море, ни в другом городе. Он не предлагал. А как хотелось! Но я молчала. Почему? Из гордости и упрямства, ждала, когда сам предложит.
