В глазах девчонок вижу сочувствие и некоторое презрение. Для них я – странный зверь.
На перемене бегаю звонить домой: как там Митька?
Слава богу, все хорошо! Поел, поспал, погулял. Слава Людмиле Васильевне, лучшей из нянь!
Настроение улучшается: у меня еще две пары – и я полечу домой. Как я соскучилась!
В столовой сталкиваюсь с ним. С Пашей, отцом моего ребенка. Немного смущаюсь, теряюсь и прижимаюсь к стене. Скорее всего, он меня и не заметил. И даже больше – он меня не узнал. Ну и прекрасно!
Но я ошиблась! Он останавливает меня:
– Тань, это ты? А мне сказали, что ты ушла!
Я краснею и не могу смотреть ему в глаза.
Что-то бормочу:
– Нет, я осталась, вот только брала академ.
– Да? – Он удивлен и по-прежнему заинтересован. – А зачем академ? Ты что, болела? Бледная какая, замученная – болела, да?
Я что-то снова лепечу, совсем невнятное, и почему-то боюсь сказать правду. Почему? Чего я боюсь? Что Паша вдруг задумается и спросит, а его ли это ребенок?
Дура я! Ему не придет такое и в голову! Он, поди, все забыл.
Да и что помнить? Ничего не было, по большому-то счету! Так, легкий перепих, как говорят студенты. Подумаешь, прилег с какой-то девчонкой, неумехой, по ее же, кстати, желанию.
Я смотрю на часы и охаю:
– Мне пора! Меня ждут, извини!
Паша пожимает плечом и кивает:
– Пока так пока!"
"Все, пронесло! И надеюсь, что такое не повторится – вряд ли он еще раз остановит меня – странную, малость не в себе, немного чокнутую, бывшую однокурсницу. А у меня горит лицо и сильно бьется сердце.
И чего я так испугалась? И вправду – дура! Ни я, ни мой Митька не нужны Павлу Синицину – ни вместе, ни по отдельности.
Спустя пару месяцев я немного привыкла к тому, что с Митькой мы расстаемся, – ко всему человек привыкает.
Людмила Васильевна оказалась сущим кладом – мало того, что она пестовала моего сына, она еще и помогала по хозяйству – то сварит картошки на вечер, то испечет блины. Словом, и маме облегчение: пришла домой, и не вставать к плите.
В общем, все более или менее налаживалось, входило в нормальный, рабочий ритм.
Мама немного успокоилась – дочь вернулась в институт, внук был под присмотром. Митька подрос, и стало полегче – в конце концов, ел он уже сам, сам натягивал трусы и колготки и пытался почистить зубы.
Был он послушным – грех жаловаться, как говорила Людмила Васильевна. Да и капризным он не был, мой сынок. И ночами мы стали высыпаться – после двух лет он начал спать.
