Ох, черт… Мама права. Я — шлюха."
"Правильная целомудренная девушка никогда бы не позволила себе того, что сегодня позволила я. Правильная целомудренная девушка боролась бы… Глаза бы выцарапала, например, или ударила коленом по жизненно важному органу. Но я — не боролась. И даже не испытала отвращения, наоборот… Воскрешаю в памяти ощущения от прикосновений губ двух парней… Таких разных и таких горячих. Как они трогали, как целовали, как нагло, не спрашивая разрешения, брали в плен своих рук. И все внутри замирает, сладко-сладко… Это ужас.
Это просто кошмар.
Мне понравилось! Ох… Права мама. Я — шлюха. Мало она меня приложила по щеке, надо было еще и за косу оттаскать!
Осознание себя падшей женщиной — болезненное и страшное. Я не могу сдержаться и плачу, безумно горько и отчаянно, жалея себя, такую неправильную и пропащую!
Что мне делать теперь? Как быть? Может, и в самом деле, не надо мне в этот институт больше? Если такая натура блудливая? Мало ли, что еще случится? А если я и дальше не смогу устоять? А если они захотят чего-то еще… И я не смогу сопротивляться? А я ведь не смогу!
Я плачу, захлебываясь от слез, от жалости к себе, все громче и громче.
Скрипит дверь, мама садится на кровать, гладит меня по голове.
— Мама! Мамочка… — тянусь я к ее рукам, и мама обнимает меня, говорит плавно, напевно, успокаивая:
— Ну все, ну что ты… Не надо плакать… Все будет хорошо… Не нужен тебе этот институт, ну зачем? Придумала… Психолог, тоже мне… Только Создатель может знать, что у человека в голове, а уж никак не мы, грешники.
А тебе надо побыстрее замуж. И деточек. Да… Двоих. Мне вот не дал Создатель, а тебя, может, благословит… А все эти метания, они от лукавого. Он испытывает тебя, моя девочка, он подлый… Надо спасаться. Завтра в молельный дом сходим, я поговорю с братом Игорем. Он спрашивал про тебя на днях… Говорил, что хочет посмотреть. Может, он тебя в жены хочет? Понравилась ты ему? Ох, это было бы хорошо…
Она все говорит и говорит, даже не обращая внимания, что я уже давно не плачу, а просто каменею в ее руках.
Брат Игорь, один из тех, чьими устами говорит Создатель, крупный, лысый, обрюзгший мужчина с неприятным липким взглядом. Знаю, так думать не стоит, и относиться так к нему нельзя, но пересилить свое отвращение никогда не получалось. И его взгляд, мерзкий, пустой какой-то и в то же время, словно патока, липучий, раздражал и пугал.
На субботних молитвах я старалась сесть подальше в темный угол, чтоб поменьше попадаться брату Игорю на глаза.
