Потому что лишь взгляд выдает, что за шкурой респектабельного солидного бизнесмена прячется нечто совершенно отмороженное, безумное, не знающее никаких границ и рамок. И без тормозов. Боже, этому человеку надо носить очки с затемнением! Нельзя же настолько откровенно палиться и пугать людей!
От холодного, совершенно безумного взгляда становится настолько не по себе, что я, невнятно что-то пискнув, снова прячусь за спину Камня.
Слышу, как в груди его зарождается глубинный низкий рык, словно предупреждение жесткое: не сметь смотреть! Не сметь!
И мне иррациоанльно и совершенно неправильно сейчас, в такой ужасной ситуации, становится спокойней.
И надежней.
— Лис, пообщайся с отцом снаружи, — рычит Камень, упирая ручищи в кровать и каким-то образом становясь еще шире. Я вся целиком свободно за ним помещаюсь, словно за огромным валуном!
— А чего так? Стеснительная такая? — усмехается холодно отец Игната, — странно. Ей хоть восемнадцать есть, Генька?"
"— Не называй меня так, — хмуро отвечает Лис, наощупь впихиваясь в джинсы.
— Не тебе решать, как я тебя называть буду. Щенок еще, указывать мне.
Лис злится настолько явно, что даже шея и уши краснеют от ярости.
Я снова аккуратно выглядываю, теперь уже, чтоб на Игната посмотреть.
Тон его отца, пренебрежительный и высокомерный, и мне физически неприятно его слушать. И очень больно за Лиса.
— Какого хрена ты приперся, вообще? — Лис встает с постели, застегивая джинсы, бросает на меня острый взгляд, словно проверяя опять, все ли со мной в порядке, затем поворачивается к отцу.
Становится так, чтоб хоть частично закрыть разворошенную постель.
— Попробуй тут не приди, когда тебе говорят, что твой единственный сын поперся в номера с другим мужиком, — отцу Игната совершенно плевать на демонстративное поведение Лиса и Камня, он стоит, щурится с отмороженным весельем то на постель, то на сына, курит, — я думал, коня двину, пока сюда летел…
— Далеко пришлось лететь, смотрю, — скалится Лис, засовывая руки в карманы, — со второго этажа, да?
— Дело не в расстоянии, а в компании… — неопределенно отвечает его отец, — впрочем, все хорошо, что хорошо кончается… Если бы тут трахал своего приятеля, то я даже не знаю, что бы…
— Рот закрой, дядя, — басит Камень, подаваясь еще вперед.
Я не вижу его взгляда, но прямо кожей ощущаю, насколько в комнате сгущается атмосфера.
Отец Игната сужает на мгновение глаза, и лицо его делается еще более холодным и отстраненным.
Его бешенство особого сорта.
Ледяного.
