Они играли со мной в такие игры, названия которым я не знала никогда, да и не узнала бы… Если б не встреча с ними.
Но это все было в моменте. Страсть, безумие, которое они зажигали в моей крови, в моей голове, позволяли легко относиться к ситуации. Хотя, нет, не легко, но… Но хотя бы эту ситуацию принимать. И себя в ней.
А вот то, что они хотят сейчас, это… Это очень грязно. Это очень пошло. И грубо. И я боюсь! Они не причинят вреда, я уже знаю, но… Но пока не могу, не готова я к такому! И без того все чересчур, а тут… Тут просто чересчур-чересчур!"
"И я отчетливо понимаю, что они сейчас, возбужденные и грубые, могут просто не обратить внимание на мое нежелание и искренний страх.
Могут просто… заставить. Зацеловать, затискать опять, но уже с вполне конкретными намерениями принудить меня сделать то, от чего сейчас срывает у них башни. То, что так хочется им.
И тогда наша полуигра-полуморок превратится в реальность. Ту самую, про которую Тошка говорил, неприглядную и грязную.
Я сжимаю губы, глядя в глаза Камня, все еще держащего меня за подбородок. Не моргаю.
И он, как всегда, понимает меня с полувзгляда.
— Отъебись от нее, больной урод, — рычит он Лису, а в следующее мгновение подхватывает меня на руки, обнимает, запеленывая собой, укрывая от всего мира. И только теперь я понимаю, насколько мне, оказывается, было холодно! Дрожу, цепляясь за его плечи, и почему-то плачу.
Камень несет меня обратно в кровать, а Лис идет следом, бормоча расстроенно:
— Малыш… Малыш, ну прости… Я просто… Башню рвет же, малыш… Прости меня, прости! Я не хотел расстроить! Я… Я извинюсь, слышишь? Извинюсь… Сейчас…
Камень ничего не говорит, просто кладет меня на кровать и целует, сразу глубоко, словно погружая под воду в одно мгновение.
Я все еще держусь за его шею, как за спасательный круг, когда ощущаю, как Лис тоже целует меня! И так же глубоко, как и Камень! Но внизу.
От невероятной остроты ощущений меня выгибает в пояснице, бедра трясутся, руки трясутся, а в голове только одна мысль бьется такой же трясущейся глупой птичкой…
Они умеют извиняться… О-о-о-о… Как они умеют извиняться…
Я вырубаюсь через час, затисканная, заласканная, зацелованная до полуобморока, в который счастливо и проваливаюсь. С двух сторон меня зажимают горячие тела моих любовников, и мне тепло и спокойно.
