— Не смотри на нее! — сжимает кулаки.
— Выйдем вместе, — совершенно спокойно прошу я, не реагируя на его агрессию. — Нет Елены уже здесь. Это всего лишь оболочка. Душа уже в другом месте, в твоём доме, с вашим сыном и с тобой. Отдай тело врачам. Елена не хотела бы всего этого…
— Да что вы можете знать о ее желаниях?! — снова агрессивный. Принимаю всю его агрессию на себя. Пусть так, если от этого станет легче.
— Я не знаю – да. Но ты-то знаешь. Она просила отпустить.
Просила – да. Роберт рассказывал. Последнее время Елена очень сильно мучилась, понимала, что скоро уйдёт, и просила Роберта сделать так, как она хочет.
А она не хотела его агонии. Елена тоже слишком любила, чтобы позволить страдать после.
— Вскрыть я ее не дам! Пусть только попробуют к ней прикоснуться, и я этим скальпелем прирежу всех, на хрен!
— Я договорюсь. Ее не тронут.
Это вполне возможно, если констатировано смертельное заболевание.
Роберт снова оборачивается к супруге, поднимается, нависает над ней и целует. Отворачиваюсь, выхожу из палаты.
В груди горит. Я не сентиментальный. В общем не чувствителен. Я видел ни одну смерть и вещи гораздо хуже смерти. Но именно эта ситуация что-то задевает во мне. Даже не смерть Елены, а душевное состояние Роберта. Никогда не был эмпатом, а сейчас… Тяжело.
Поднимаюсь к главврачу. Договариваюсь. Вскрытия не будет. Все сделают бережно и аккуратно.
Спускаюсь вниз. Парни указывают глазами на небольшой парк при клинике. Там беседки, сад, цветущий летом. Сейчас все занесено снегом.
Дорожки расчищены. Роберт там, сидит в беседке. Раздетый, в одной водолазке. Курит, запрокинув голову. Снег идет, морозит. Запахиваю пальто, иду к Роберту."
"В его руках початая бутылка вискаря. Сажусь рядом, молча забираю бутылку из его рук, отпиваю несколько глотков. Горло и желудок начинают гореть, но обжигающий алкоголь замещает жжение в грудной клетке. Беру сигареты, тоже прикуриваю. Молчим. Я могу сказать сотни шаблонных фраз в утешение, но они сейчас все лишние.
Минут двадцать мы так и сидим молча, глотая вискарь по очереди, закусывая никотином.
— Организацию похорон я возьму на себя, все будет достойно, — хриплю я.
— Нет! — агрессивно отрезает он. Поворачиваю голову, пытаясь понять, что сказал не так. — Вы ни к чему не прикоснетесь! Ни к чему. Я все сделаю сам! Даже, бл*ть, не смей трогать ее!
Меня тоже взрывает. Я не хочу трогать его супругу! Я пытаюсь поучаствовать, как могу. Сжимаю челюсть!
— Я все понимаю. Но, сука, такая жизнь.
