Все, что я так тщательно раскладывала по полочкам в своей голове, летит с большой скорости с обрыва. Его взгляд — педаль газа, его хмурые брови — резкий поворот, его губы — сам обрыв. Падение, взрыв и адское пекло в душе.
— Привет.
— Привет.
— Ты… что-то хотел?
— Увидеть. Тебя.
— Мм…
Вижу, что девчонки из моей группы никуда не уходят и смотрят на нас. Опять лишнее внимание, а потом куча вопрос, от которых мне предстоит отбиваться.
— Я… пойду, наверное…
— Нет.
— Почему?
— Я еще на тебя смотрю.
Моя совсем молоденькая и худенькая имаго расправляет крылья.
Они еще слабые, практически прозрачные. Но ее первый полет только вопрос времени. Только займет это час? Два? А может целый день?
— Настя, если ты сказала мне пока, это не значит, что я готов его принять и отпустить тебя.
Мы цепляемся взглядами. Мне кажется в его серых и холодных глазах я вижу свое отражение. Оно маленькое, хрупкое. Он видит меня такой?
Его львица. Нет, Рома, я не львица. Они сильные, свирепые охотницы. Они — основа прайда, нет львиц — и все будут голодать.
Способные защитить свое потомство и себя. Но нуждающиеся в предводителе. А я та бабочка, что зарождается у меня внутри, пусть у нее не окрепли крылышки, пусть она проживет все лишь пару дней, пусть ее опалит пламя, на которое она летит. Но я — она. Нужна ли льву бабочка, от которой он сможет отмахнуться? Его взмах станет смертельным для нее.
А потом он садится в машину и уезжает, оставляя следы шин.
Стой. Не уезжай! Хочется бежать, как в тех романтических фильмах.
За последний месяц я их пересмотрела тоннами. Такие глупые и наивные главные герои. Я не в фильме. И я не побегу за ним. И он не остановится.
Но он меня не отпускает…
— Настя, а кто это был? — первая подбежала Наташка.
— Рома. Мой Рома.
— Нихерасики. Но выглядел он хмуро. Поссорились?
— Расстались.
— Жаль.
Нет, тебе не жаль. А мне… странно.
Девчонки еще какое-то время пытались выпросить у меня ответы на их вопросы. Как мы познакомились? Как долго были вместе? А где он работает? А есть ли у него друг, с которым можно познакомится? Я чувствую, как меня разрывают на части, достают информацию раскаленными щипцами.
А я сражаюсь из последних сил, чтобы сберечь частичку того, что принадлежит только нам с ним.
Рома, как я и просила, не писал и никак не давал о себе знать. Только приезжал к институту, провожал меня взглядом до входа в метро, и уезжал. Я ведь наблюдала за ним из-за стеклянной двери.
А по субботам курьер приезжал с красивыми цветами от него.
