– Стул и ковер почистят, не беспокойся.
Горничная уже бегала туда-сюда с ведрами, готовя все для купания.
– Вели Прокопу, чтобы помог тебе, так быстрее получится, – распорядился Чернышев, окликнув Дуню. – Надежда Дмитриевна сильно продрогла.
– Слушаюсь, Сергей Михайлович, – кивнула горничная, занося ведра с горячей водой в ванную.
– Все же надо в доме построить подъемник для воды, – заметил граф. – Не дело это, вручную ведра тяжелые на второй этаж таскать. И наплевать, что скажут в полиции.
– Ты прав, Сережа, жалко Дуню.
– У меня из головы все не выходит, – произнес молодой человек, растягивая слова. – Этот пожар, теперь эта лошадь, кто-то упорно хочет причинить тебе вред, – хмуро констатировал факт Сергей, гладя ее по распущенным волосам.
– А ты не думаешь, что это Злоказова? – спросила девушка тихо, чтобы не услышала Дуня, которая возилась в ванной комнате.
– Экономка? Вряд ли…
– Она неистово влюблена в тебя, Дуня так сказала, и слуги шепчутся о том же.
– И что ж? Мы это обсуждали с Марьей Степановной, и я ей прямо заявил, что она не интересует меня как женщина.
– Правда?
– Правда, – кивнул Чернышев. – Где-то полгода назад она начала меня преследовать своим вниманием и опекой. Пришлось сказать ей, чтобы умерила свой пыл.
– А она?
– Расплакалась, а потом разозлилась, – поморщился молодой человек, словно ему было неприятно вспоминать об этой истории. – Но это в прошлом.
– То есть у вас ничего никогда не было? – уточнила подозрительно Надя.
– Чего? – не понял он сначала, а потом вымолвил: – Близости?
– Да.
Он легко рассмеялся.
– Нет, конечно, с чего ты это взяла?
– А как же письмо, которое ты прятал в дупло, оно разве было не для нее?
– Какое письмо? – поднял он брови, задумавшись. – А, я понял. Ты видела тот дуб в дальнем конце сада?
– Ну да, и как ты клал туда письмо.
– Наденька, твои шпионские игры прямо обескураживают меня, – вздохнул он.
– Когда же ты видела меня?
– Едва оказалась здесь, наверное, месяц назад.
– Понятно. Но могу тебя уверить, это письмо… ты ведь прочла его? – спросил он, и она кивнула. – Отношения к Марье Степановне не имеет.
– Значит, есть другая женщина?
– Боже, Надя, – опешил он. – Что ты говоришь, какая другая? Ты у меня есть, я же тебе тысячу раз говорил о том, тебя я люблю и жажду всем сердцем, нет у меня никаких других женщин.
