Придумаю что-нибудь, но не буду превращать постороннюю девушку в копию Оли. Это извращением и серьезными отклонениями попахивает.
Поэтому толкаю дверь комнаты, куда перебрался через некоторое время после гибели жены. Не смог находиться там, где каждая деталь напоминала о ней. И вывезти все это не осмелился, даже тронуть боялся. А сейчас… не вижу смысла. Плевать.
Мельком осматриваю полки своего шкафа. Беру стопку футболок с бирками из химчистки – лень было снимать. Так и закинул, не разбираясь. Нахожу синий махровый халат, запечатанный.
Честно говоря, не знаю, откуда он у меня. Вариант неплохой, хотя Ева наверняка утонет в нем с ее-то кукольным размером. Но лучше так, чем призрак прошлого в моем доме.
– Ева, – выкрикиваю в пустоту, вернувшись в холл.
И понимаю, что поступил грубовато и опрометчиво. Девушка в мгновение ока оказывается рядом, вытягивается по струнке и молча внимает каждому моему слову. Будто ждет, что и я ее за порог выставлю. Опасается фразу лишнюю вставить.
Ее подавленный вид, ее растерянный взгляд, каждый ее судорожный вдох неприятно полосуют по сердцу. Переворачивают все внутри. Словно я виноват в том, что случилось в ее жизни.
– Надеюсь, что подойдет, – протягиваю ей вещи. Принимает, стараясь не касаться меня. – Точнее, это вам совершенно не подойдет ни по стилю, ни по размеру, – одумавшись и вспомнив, что внутри, я поспешно исправляюсь. – Но больше ничего у меня нет, – лгу, стараясь не думать о запертой комнате.
– Спасибо огромное, Тимур Викторович, – выдыхает Ева с облегчением, и слабая улыбка появляется на ее губах.
От нее во всем доме будто теплее становится. – Да мы перебьемся как-нибудь, не беспокойтесь. Вы и так очень помогли нам, – тараторит, расслабившись. – Нам же только до утра, а потом…
– Вы останетесь здесь, – перебиваю ее и осознаю, что приказные нотки были лишними. – Хм, то есть… Можете находиться в этом доме, сколько нужно. Считайте, что проживание входит в ваш трудовой пакет.
– Нет, неудобно… – решается поспорить.
А при этом нервно сдувает челку со лба. Боевой воробышек. Того и гляди, клюнет, сорвется и упорхнет в окно.
В Еве каким-то чудным образом соседствуют две противоположности: тихая, запуганная девчонка и смелая, яростная женщина. Какая личность проснется в следующий момент – остается лишь гадать.
– Удобнее сына посреди ночи по сомнительным квартирам водить, Ева? – давлю на ее больное место. Пробуждаю в ней «женщину-мать».
