– Не-не, – запыхавшись, спорит вредный ребенок. – Нельзя! – толкает меня в ногу, но я уже распахиваю настежь дверь.
– Ева? – удивленно всматриваюсь в полумрак.
Ни черта не понимаю, что происходит! Почему в моем автосалоне вместо охранника администратор с ребенком? Она решила и здесь подработать? Не много ли ставок для одной миниатюрной девушки…
Ева лепечет что-то невразумительное, мальчишка висит на моих джинсах. От всей суматохи у меня раскалывается голова. И кто-то другой, захвативший мое уставшее от жизни тело, вдруг строго произносит короткое: «Собирайтесь».
"
"На порыве, который сильнее меня, поднимаю ребенка на руки. Прижимаю к груди, как своего собственного. Ева замирает, раскрыв рот. Я становлюсь мрачным, мысленно ругая себя, и настороженно кошусь на теплый, обнимающий меня комок. Наверняка испугается чужого дядьку, который еще и «напал» на него. Опасливо ожидаю, когда малой раскричится. Но он невозмутимо хлопает короткими, едва заметными ресницами, ковыряет мой подбородок, щекочет. И внезапно выдает:
– Папа?
Мальчик, которого я вижу второй раз в жизни, преданно смотрит мне в глаза.
А я… не имею ни малейшего понятия, как вести себя и что отвечать. Особенно, когда сам буквально парализован. Одним простым словом. Обращением, которое никогда бы не услышал. Но от которого все внутри резко сжимается в тугой узел и уже в следующую секунду разлетается на части.
Впиваюсь пальцами в тонкую ножку, под которую придерживаю малыша, – и тут же, опомнившись, ослабляю хватку. Однако не отпускаю ребенка.
Хотя обязан это сделать прямо сейчас, потому что он не мой. Чужой.
Но почему-то не могу. Тепло с ним, уютно.
– Нет, ты ошибся, – с трудом и надрывом, но все-таки выжимаю из себя.
По-детски наивный и чистый взгляд продолжает буравить меня. Задумчиво, устало, сквозь туманную пелену.
– Владик имеет в виду, что хочет к отцу домой, – спохватившись, поясняет Ева. – Да, солнышко? – выпрямившись, жестом зовет сына к себе, но тот и не соглашается, и не слушается.
Прикрывает веки и роняет голову на мое плечо.
Сопит шумно, утыкаясь носом во влажную от дождя, грубую куртку. И я вновь обращаю все свое внимание на него. Изучаю крошечное, словно кукольное, умиротворенное личико, широкий лобик, прикрытый короткой, растрепанной челкой, слегка оттопыренные уши. Смешной малыш. И приятный.
Невесомо провожу пальцами по его предплечью, и уголки тонких губ ползут вверх. Импульсивно улыбаюсь тоже. Но отвлекаюсь на голос Евы.
– Я прослежу, чтобы он больше ничего не натворил.
