Оно останется в воспоминаниях. Другое дело – будущее. Наше с Евой. Его придется возводить по кирпичикам. Но пока что фея, наоборот, выстраивает стену между нами и заливает бетоном все наши осторожные попытки быть вместе.
Маленькие ладошки выскальзывают из моих и тянутся вниз. Пальцы замирают в паре сантиметров от разбросанных стекол, почти касаются пыльного дерева.
– Не надо, порежешься, – ловлю тонкие запястья, будто защелкивая на них наручники. Дергаю на себя, заставляя Еву выпрямиться в кресле. Придерживая их одной ладонью, я сам поднимаю рамку, переворачиваю, мельком скользнув взглядом по изображению, и возвращаю ее в приоткрытый шкафчик.
– Ева, ты должна понимать, что это просто память, – целую ее руки, которые она яростно пытается вырвать. – Не нужно ревновать меня к прошлому, – смотрю на нее исподлобья, по-прежнему сидя у ее ног.
Становится ясно, почему Ева сама не своя. И чем вызвана такая отчужденность.
– Это же она… Твоя жена… И мы совершенно одинаковые… – стреляет заплаканным взглядом в покосившуюся дверцу.
Захлебывается эмоциями, идет ко дну, но я из последних сил стараюсь удержать ее на поверхности.
– Вы не похожи, – чеканю как можно убедительнее.
– Я не слепая, Тимур! – повышает голос. И тут же стискивает губы, покосившись на дверь. Переживает, чтобы Владик не услышал.
Лучшая мать для нашего сына. О другой грех мечтать. И могла бы стать идеальной женой, но… Чем дольше всматриваюсь в пустоту и арктические льды в ее глазах, тем меньше надежды во мне остается.
– А я был лично знаком с вами обеими. И четко вижу разницу, – не сдаюсь.
Все равно не отпущу. Не смогу. Мы нужны друг другу.
– Тогда, в автосалоне – тоже? – облизнув мокрые от слез губы, изгибает их в вымученной ухмылке. – Ты целовал не меня.
Ева права. Чертовски права. И в то же время – ошибается.
– В тот момент я не знал тебя, – тщательно подбираю слова, но все равно наношу ей болезненные удары. – Но я разобрался сразу же. Поэтому и ушел. Понял, как сглупил.
Ругал себя за то, что напугал тебя.
– Ты не показывал мне ее фото, – продолжает делать больно нам обоим, словно специально мучает наши и без того забинтованные сердца.
– Потому что не видел в этом смысла, – веду большими пальцами по тыльной стороне ее ладоней, и они импульсивно превращаются в кулаки. – Для меня ты – это ты, Ева.
Всхлипывает. Зажмуривается, выдавливая крупные капли, которые тут же присоединяются к соленым рекам и плывут дальше по течению.
