– Что-то случилось? – наклоняюсь к ней, протягиваю руку, чтобы смахнуть слезы с покрасневших щек. Успеваю лишь слабо провести большим пальцем по коже, и Ева резко откидывается назад.
Отрицательно качает головой и выглядит настолько поникшей, будто я могу причинить ей боль своими прикосновениями. Смахнув влагу с щек, складывает ладони на коленях так, что я их не вижу.
– Хорошо, говори, – холодно, сухо, безжизненно. Так, словно я для нее умер. А я ведь уже был в оболочке ходячего трупа и не хотел бы туда возвращаться.
Ева легким кивком указывает на стул напротив. Решаю не перечить. Сажусь за стол, как преступник напротив следователя. Очная ставка. Вот только обвинение пока не прозвучало.
– Ева, – зову строже, и она передергивает маленькими плечиками. – Что с тобой?
– Мне немного не по себе. Голова с утра раскалывается, – прячет взгляд и что-то нервно теребит под столом. – Но я хочу тебя выслушать… Для начала, – добавляет тише.
Смело смотрит на меня, с опасными переливами в горячих кофейных зрачках. Ждет.
Будто от моих слов зависит все.
– Речь о Владике, – мгновенно захватываю все ее внимание. Ева натягивается как струна, вот-вот готовая лопнуть. – Воскресенский провел небольшое расследование в клинике, и у него возникли некоторые подозрения, – на секунду умолкаю, массируя переносицу.
Сложно подобрать правильные слова. Ева бы смогла. Но сейчас и она не на моей стороне.
– Какие? – спрашивает почти шепотом.
– Прости, но я кое-что утаил от тебя. Когда вы с Владиком проходили тест ДНК, я тоже сдал свой образец.
Результат показал, что он мой родной сын. Я и есть тот самый «чужой мужик». Донор, от которого ты родила ребенка, – выпаливаю отчетливо и резко, будто срываю пластырь с раны. И замираю в ожидании, хлынет ли кровь потоком или у смертельно больного пациента еще осталась надежда на спасение.
Ева не двигается. Кажется, даже не дышит. Стремительно бледнеет, с каждой секундой все сильнее напоминая гипсовую статуэтку. Будто действительно теряет кровь, а вместе с ней погибаю и я.
Подаюсь вперед, чтобы дотронуться до нее и убедиться, что она все еще здесь, со мной, но Ева в последний момент уворачивается. Смотрит на мою ладонь, как на ядовитую кобру, которая несет угрозу ее жизни. Отталкивается от стола, вжимается в спинку кресла.
Словно между нами никогда не было ничего. Я вновь неадекватный босс, который только вчера набросился на нее с поцелуями в автосалоне, а она – новая сотрудница, которая шарахается от каждой тени и во всем ищет подвох.
