Обычно мы проводим исследование до недели, но для вас сделаем максимально быстро, – лебезит перед Тимуром, как бы невзначай мило взмахнув ресницами."
"Неизвестное мне ранее чувство ревности неприятно колет в сердце, проникает в кровь, отравляя ее и распространяясь по всему телу. Поднимаюсь, бережно взяв сына за ручку, и улыбаюсь Тимуру, но в ответ по мне скользит холодный, пустой взгляд. Перемещается на девушку-медика, становится мрачнее.
– Идите к машине, – после мучительной паузы Вулканов вкладывает ключи мне в раскрытую ладонь.
Просканировав мое лицо и считав эмоции, он смягчается. Изумруды в его глазах светлеют и становятся теплее. И это должно бы успокоить и согреть меня, но я по-прежнему бьюсь в необъяснимом ознобе рядом с Тимуром.
– Что-то не так? А ты? – лепечу я, пока неприятное предчувствие прогрызает дыру в душе.
Он накрывает мою руку своей, сжимает ощутимо. И подносит к губам, легко целуя.
– Прослежу, чтобы здесь ничего не перепутали, – тихо шепчет, наклонившись ко мне.
– Не думаю, что мне потребуется много времени. Ты как раз устроишь Владика в автокресле, и я выйду, – чмокает в щеку.
Казалось бы, все в порядке и мне не о чем беспокоиться. Но я выхожу из клиники с гнетущим чувством, пульсирующим в груди.
Задумчиво плетусь к судьбоносному, почти родному синему ниссану, за рулем которого сегодня Тимур, снимаю автомобиль с сигнализации. И не сразу замечаю, как открывается дверь рядом припаркованной машины. Я настолько погружена в свои переживания, что не вижу, в какой момент на асфальт ложится чья-то тень, а позади меня вырастает стена.
– Ураганчик, не крутись, – укоряю сына, пытаясь пристегнуть его в автокресле.
– Чудище, – вдруг выдает он. И я неспешно оглядываюсь.
Замираю, крепче сжимая в руках ремни. Всматриваюсь в некогда любимое лицо, которое сейчас не вызывает ничего, кроме презрения.
– Игорь? – бросаю равнодушно. – Ты же давно уехал, – демонстративно отворачиваюсь. Продолжаю возиться с автокреслом сына.
– Решил подождать. Взглянуть на тебя, – как белый шум, звучит сзади. - Я смотрю, ты недолго без меня страдала, – ядовитой стрелой летит мне в спину.
Спокойно защелкиваю пятиточечный замок и подмигиваю Владику, непривычно серьезному, настороженному, суровому. Но не получаю ни тени улыбки в ответ. Воинственный взгляд прищуренных зеленых глаз устремлен мимо меня и буквально испепеляет Меркунова. А маленькие губки поджимаются, превращаясь в одну прямую линию.
