Фивия, и я это очень ясно видела, враждебность тоже заметила, но отнеслась с присущим одухотворенным людям снисхождением. Все такая же плавная и степенная приблизилась к нам, учтиво поклонилась королю и, стрельнув глазами в мою сторону, спросила:
– Чем могу помочь?
Вопрос прозвучал мягко и вызвал невольную улыбку. А еще я обратила внимание на «монашескую шапку» – она была не белоснежной, но почти. Всего на пару тонов темнее.
Следующим, что буквально бросилось в глаза, стали руки – вот с таким я точно еще не сталкивалась, по крайней мере здесь.
Кисти Фивии украшали несложные, но весьма яркие татуировки, которые напоминали перчатки с обрезанными пальцами и смотрелись… несколько пугающе.
– Лария, – поджав губы, сказал король. – Как она?
По лицу матушки Фивии тут же скользнула тень печали…
– Все так же, – отозвалась храмовница. – По-прежнему в летаргии. Слишком много сил потратила, слишком много отдала.
– Ясно, – буркнул Ринар. Потом вздернул подбородок и озвучил непосредственную цель визита: – Нам с леди Светланой необходимо посетить главный алтарь.
В частности, нам нужна главная статуя Богини.
Служительница не удивилась, но все-таки задумалась на пару секунд. Потом благожелательно кивнула и прошелестела:
– Прошу следовать за мной.
Она развернулась и направилась вглубь храма, а я снова взглянула на Ринариона, чтобы заметить очередную гримасу неудовольствия. Но, памятуя о повадках монарха, заморачиваться на его настроении все-таки не стала – молча двинулась за провожатой.
Храм, который снаружи, особенно в сравнении с другими строениями, выглядел совершенно крохотным, внутри оказался довольно просторным.
Потолки были высокими, а два зала, которые мы миновали по пути к главному алтарю, могли вместить несколько тысяч человек.
Еще я заметила несколько дверей, которые, безусловно, вели в хозяйственные помещения, но желания поинтересоваться бытом местного духовенства как-то не возникло. В данный момент в поле моего любопытства находился другой, куда более важный вопрос – как передать составленное письмо?
Первые два зала соединялись арочным проходом, а третий был отгорожен дверью.
Причем проем оказался таким, что Ринариону с его габаритами пришлось протискиваться боком. И вот этот, третий зал, простором не отличался. В сравнении с другими он был почти камерным и, несмотря на довольно неплохое освещение, отдаленно напоминал склеп.
Не сразу, но я все-таки сообразила: причиной такой ассоциации является каменный ящик, расположенный в центре.
