— В апреле он за пенсией пришел, а в мае курицу принес, телефон показал, сказал, что повезло ему, работу нашел. Потом до конца сентября я его не видела, а потом он снова пришел, сказал, деньги кончились. Я уж спрашивать ничего не стала, понимаю, что никто его на работе терпеть не будет. А может, и неправа я, потому что сейчас-то он не появляется, может, и впрямь работает.
— Вряд ли, — покачала головой Вера. — Тот человек, который дал вашему сыну денег, открыл на его имя фирму и зарегистрировал Василия частным предпринимателем.
На его счет в сентябре были переведены деньги. Много денег, Ольга Ильинична. Их украли у бизнесмена Павла Молчанского. Не знаю, помните ли вы его.
— Как не помнить, если Паша у меня учился, — спокойно сказала старушка. — Они с Васенькой с детства дружили. Паша его и на работу устроил, когда Вася на Сонечке женился. А потом Вася глупость сделал, совершил предательство и все потерял. Вы понимаете, деточка, уж извините, не знаю, как вас зовут…
— Вера.
— Вы понимаете, Вера, Васенька все надеялся, что если он Паше все объяснит, то Паша поймет и простит.
А я с самого начала знала, что так не будет. Паша — очень цельный человек, с детства такой был, и уж если он чего в этой жизни точно не прощает, так это предательства. Вот и не простил. А Васенькина жизнь под откос пошла.
— Он сердился на Молчанского за то, что тот его уволил? За то, что жизнь сломал?
— Сердился? Пожалуй, нет. Он понимал, что пострадал из-за собственной слабости. Нельзя других винить в том, что сам свалял дурака.
Если бы он сердился, то начал бы доказывать, что Паша много потерял, уволив его. Работал бы как конь, начал все с нуля, семью удержал, ребенка чужому мужику не отдал. А Вася понимал, что сам виноват, и пить начал, чтобы заглушить чувство вины. С пьяного какой спрос?
— Вы так спокойно об этом говорите…
Ольга Ильинична снова внимательно посмотрела на Веру. Улыбнулась краешком губ.
— Так я уже свое отстрадала. Выгорело все. Не знаю, поймешь ли ты это. Вася мне, конечно, сын, и пока я жива, я буду ему помогать и его жалеть, но жалеть и оправдывать — это разные вещи.
Мой сын — слабак и тряпка. И сам это прекрасно понимает. И я понимаю тоже. Зачем от правды бежать? Да и некуда.
— То есть согласиться на какую-нибудь авантюру, чтобы спустя много лет, но отомстить Молчанскому ваш сын не в состоянии? Как вы считаете?
Старушка горько вздохнула, потерла ладонями морщинистое лицо, уставшее, бледное, с давно стертыми красками жизни.
