– И я не посмотрю, что вы отец моего лучшего друга! Никто не имеет право обижать половину моей души! Нападая на нее, вы нападаете на нас двоих!
– Знаешь, Рентар, – хмыкнула миссис Лерисса, – ты такой идиот!
– И с этим не поспоришь, мама, – поддакнул Тахир. – Но несмотря на все содеянное им, без его помощи не обойтись…
– М-м-м… – стон боли послышался из угла кабинета, где стоял диван.
– Это что такое? – встрепенулась матушка Тахира.
– Вот с ним-то как раз помощь и нужна, – произнесла я.
– Святой Улур! – шокировано вздохнула магиана, когда заглянула за диван, обнаружив там избитого Барьена. – Это… что такое? Кто его так?
– Я! – ответил Кенар. – И его счастье, что Тахир остановил меня!
– Так! – сложила руки под грудью магиана. – Рассказывайте все, живо! Рентар поможет вам, в чем бы не заключалась эта помощь!
– Покрывать я никого не стану! – возмутился отец.
– Станешь! – сверкнула предупреждением во взгляде миссис Лерисса, смотря на своего супруга.
– Если потребуется и не это сделаешь, Рентар! Иначе ты познакомишься с темной стороной меня и поверь, она тебе не понравится, милый!
– Да держите вы его уже, – вздохнул отец, стоя посреди огромной каменной комнаты без окон и дверей. – Он должен стоять ровно…
Мы пришли сюда порталом. Что это было за место никто не знал и спрашивать тоже не отваживался, да и не так уж важно это было. Главное, что скоро у нас появятся доказательства о причастности Аларии Фэйр.
Тахир с Кенаром все кратко рассказали по требованию миссис Лериссы. Рассказ получился скомканным, но этого хватило, чтобы магиана пришла в ярость от услышанного. Возможно покажется странным, но даже отец не остался равнодушным, смотря на меня уже совершенно другими глазами, да только меня это не тронуло.
– Мне нельзя… – кричал Барьен, пытаясь вырваться, пока Тахир с Кенаром удерживали его.
– Да заткнись ты уже! – рыкнул на него брат, грубо встряхивая.
Внезапно стена разъехалась в сторону, оставляя круглое отверстие из которого ударил луч света…
– А-а-а-а… – закричал парень, выгибаясь и откидывая голову назад, пока свет проникал в его грудь.
Я смотрела на его мучения и на то, как кожа Барьена начинала светиться изнутри. Не могла даже представить, какую боль он сейчас испытывал, но даже несмотря на это, я не чувствовала жалости к нему.
