Знаете, какой основной признак истинно воспитанного человека? Сев ночью в абсолютно пустом доме филейной частью на ежа, он воскликнет:
– Господи, вот незадача! Однако не повезло мне.
Именно в таких выражениях, и никак иначе. Воспитанный человек остается таким и наедине с собой. Я всегда пытался жить по этому правилу. Но сейчас, оказавшись перед шикарной дверью из цельного массива дуба, невольно поймал себя на том, что припоминаю совсем не те слова, которые хотелось бы.
Звонить нельзя. Лариса Викторовна отворит дверь, увидит меня в юбке и заорет благим матом.
Оставалось одно – влезть в окно. Уходя из дома, я оставил его открытым.
Я обогнул здание и пошел между кустами, посаженными по периметру. Особняк снабжен мощными кондиционерами, но его обитатели предпочли «искусственному» воздуху свежий. Практически все распахнули окна. Я сосредоточился, мысленно представил себе коридор и начал считать в уме. Четыре окна столовой, два эркера гостиной, балконная дверь, ага, вот это проем в мою комнату.
Я ввалился внутрь, споткнулся о маленький столик и удивился.
Вроде в моей спальне нет такого, но тут из угла донесся абсолютно спокойный голос:
– Ваня, ты мне нужен."
"От неожиданности я попятился, опять налетел на столик и уронил стоявшую на нем мраморную статуэтку. Тут только, оглядев помещение, я понял, что фатально ошибся, попал в спальню Кузьминского.
Если Сергей Петрович и удивился тому, что частный детектив заявился домой под утро, да еще обряженный в женское платье, то внешне он никак не выказал изумления.
– Сядь-ка, – велел он.
Я опустился в кресло, вытянул по привычке ноги, потом увидел свои босые черные ступни, попытался засунуть их под сиденье, потерпел неудачу и обозлился. Кузьминский, без тени улыбки наблюдавший за моими муками, резко сказал:
– В доме совершено преступление.
Я кивнул:
– Бедная Катя!
– Не о ней речь, – отмахнулся Сергей Петрович, – здесь как раз все ясно, дело закрывают.
Я разинул рот.
– Уже нашли убийцу?
– Это самоубийство.
От изумления я, забыв про грязные ноги и юбку, воскликнул:
– Да ну?
Кузьминский мрачно кивнул.
– Катя – дочь приятелей моих старинных знакомых, была взята мной из милости. Ясно?
– Что-то пока не очень…
Сергей Петрович щелкнул крышкой серебряной сигаретницы, спустя мгновение по спальне поплыл сизый дым.
– У меня есть друзья, – начал он объяснять ситуацию, – Андрей и Людмила Волох, мы вместе учились в институте, понимаешь?
Я кивнул. Конечно, студенческий галстук[1] и воспоминания юности.
