– Ты как зарабатываешь?
– Ну, нормально, – осторожно ответил я.
– Ладно уж, – вздохнул мент, – помогу, вижу человек хороший. ГИБДД наше?
Я кивнул. Степан быстро набрал номер.
– Слышь, Петюха, – сказал он в трубку, – пособи тут растеряхе…
Я молча слушал его речь, пересыпанную ненормативной лексикой. Только не надо думать, что Степан Аркадьевич ругается. Нет, он просто так разговаривает.
– Ступай в ГИБДД, в двенадцатый кабинет, – проинструктировал меня мент.
В шесть часов мытарства были закончены, кошелек похудел на триста долларов, но это такая ерунда.
В здании ГИБДД змеились очереди из озлобленных людей, и я только радовался, что, заплатив, лишился «удовольствия» стать одним из них.
Не успел я выйти наружу, как зазвонил сотовый. Слава богу, у меня уже новый аппарат с самой обычной мелодией.
– Ваня, – зачастила Николетта, – приезжай немедленно, я простила тебя и хочу все рассказать.
Я отправился к маменьке, целый месяц она, постоянно обижаясь, шипела:
– Не скажу что-то очень для тебя важное!
Купив конфеты, я прикатил в отчий дом.
Николетта с самым торжественным лицом сидела в гостиной. Увидав меня, она велела:
– Сядь и слушай.
Я опустился в кресло. Что на этот раз? Поругалась с Кокой? Ей нужны деньги? Впрочем, они требуются маменьке всегда, это не новость. В последний раз точь-в-точь с таким выражением лица она продемонстрировала белого котенка, который был изгнан из дома через две недели из-за своей привычки использовать в качестве туалета обувь.
– Вава! Смотри.
На столе лежал пакет.
– Это что? – удивился я.
– Разверни, – заговорщицки подмигнула маменька.
Я снял полиэтилен, на кружевную скатерть выпали… мой паспорт, права, техталон, доверенность Норы.
На секунду я онемел, потом спросил:
– Господи, откуда?
– Очень милая девочка по имени Танечка нашла их и принесла по месту твоей прописки. Представляешь, ни копейки не взяла, совсем ничего! – щебетала маменька.
От досады я крякнул. Нет бы ей притащить все вчера, пока я не купил себе новые бумаги.
– Интересно, где же документы валялись целый месяц, отчего эта Танечка принесла их только сегодня?
– Кто сказал про сегодня? – улыбнулась Николетта.
– А когда ты получила их?
– Ну… в начале июня.
Я лишился дара речи, но потом все же спросил:
– И ты так долго молчала? Не предупредила меня?
– Я пыталась сто раз, – отчеканила маменька, – но вечно нарывалась либо на нежелание меня слушать, либо на хамство, либо на грубость. Вот и дала себе слово: ничего не скажу, коли ты такой.
