– Вот уж глупость!!!
– Ваня, не забудь, он не совсем нормален! Выжидал, вынашивал план!
– Столько лет?
– Да!
– Хорошо, а Катя?
– Что Катя?
– Почему он убил горничную Катю?
На секунду Нора растерялась, потом нашлась:
– Наверное, она что-то узнала про Сергея Петровича. Ваня, завтра же поедешь в дом, где Кузьминский жил во время своей юности, и поговоришь со Степанидой.
Я подскочил.
– Нора! Столько лет прошло! Она давно на кладбище.
Лицо Норы стало жестким.
– Может, и нет! Ванда Львовна-то жива. Сам посуди, Степанида могла рано родить девочек, лет в восемнадцать-двадцать, тогда ей в то время было тридцать восемь или тридцать шесть.
Сейчас ей должно быть около восьмидесяти или чуть больше. Многие женщины доживают до такого возраста. Действуй, Ваня, это единственный живой свидетель преступлений Сергея Кузьминского.
Я колебался. «Многие доживают до восьмидесяти!» Но очень часто люди не дотягивают до шестого десятка!
– Вы уверены, что сестер убил Сергей Петрович? – тихо спросил я.
– А кто еще?
– Зачем же он поселил меня в доме? Лишний свидетель, на мой взгляд, ни к чему.
– Это на твой взгляд, – обозлилась Нора, – а на его взгляд совсем по-иному. Ты должен был и впрямь стать свидетелем, только его невиновности. Подтвердил бы в милиции – Сергея Петровича на момент убийства не было дома… В общем, хватит зря болтать, завтра с утра дуй к Степаниде.
Я покачал головой. Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.
– А где взять адрес Степаниды?
Нора покраснела.
– Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.
Глава 29
На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.
Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой «П», во дворе наблюдалась совсем уж патриархальная картина.
Дядька в мятых спортивных штанах и грязной майке колотил палкой по вытертому, когда-то красному ковру, висевшему на железной палке, прикрепленной между двумя деревьями. Давно я уже не встречал людей, выбивающих половики дедовским способом.
Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители массово чистили паласы снегом.
Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке.
